Страница 20 из 153
Причину такой реакции Стефан понял, когда летел, сидя в таких же санях, только с колесами, бок о бок с охотницей и глядя в круп несущемуся впереди животному. Хижина с невероятной скоростью удалялась, а вместе с ней и сомнения принца в пользе якшолов. Да, существо не могло развить скорость скаковой лошади, но мускулатура позволяла тому держать достаточно хороший темп в независимости от того, какой груз он тащит на себе.
Стефан молча смотрел вдаль, туда, куда удалялся приютивший его дом и на небо за ним.
- Тебя что-то беспокоит? - спросила его Хэйла.
- Еще вчера я был уверен, что к вечеру должна будет грянуть гроза, буран, но, кажется, ветер сменился...
- Близь Туманных гор все время какие-то аномалии с погодой, не стоит волноваться.
Нельзя сказать, что Кэнивэльский сильно волновался по этому поводу, но все же такая напускная тишь этой провинции, таящая в себе одним богам известные страшные тайны, его смущала, и он хотел как можно скорее попасть в порт, а оттуда в Дифриэль. Так же его начинала волновать укутанная в плащ и убранная во внутренний карман книга, которую он вез с собой. Хэйла не стала допытываться и лезть с расспросами, а молча помогла упаковать ту покрепче. И теперь Стефану казалось, что фолиант будто оживает. Чем ближе были Туманные горы, тем сильнее Кэнивэльскому чудились какие-то странные волны тепла, исходящие от книги. То, что это книга магическая, он не сомневался, но его волновал тот факт, что он понятия не имеет, что именно за магию та несет в себе и насколько может быть опасна.
Весь оставшийся путь они провели в молчании, и Хэйла то и дело ловила взглядом своего спутника на том, что тот постоянно неосознанно докасается до книги, которую он таскал с собой, причем с таким лицом, будто она была величайшим сокровищем. У охотницы язык чесался спросить у Стефана, что за чертовщину он таскает с собой, но каждый раз одергивала себя с мыслями, что это не ее дело, и она совершенно не хочет ввязываться в дела этого странного человека.
Прошло не менее пары часов однотипной поездки, за которую Стефан наконец-то смог увидеть жилые районы этой провинции, которые представляли с собой несколько некрупных деревень с огромными пастбищами, заполненными пасущимися стадами разнообразных копытных. Спутники нигде не останавливались, но очень многие жители, завидев на дровнях Хэйлу, приветливо ей махали и улыбались. Наконец они достигли подножия Туманных гор, которыми люди называли три высокие вершины, сильно выступающие на фоне остальных Северных гор, которые опоясывали империю Носманд по северной границе, стоя, словно воины-защитники, плечом к плечу.
У подножия трех вершин заканчивались поля, пастбища и вообще равнина, и начинался не слишком густой, будто бы мертвый лес. Деревья, составляющие этот лес, были голыми и безлиственными, несмотря на летнее время и стояли на весьма немалом расстоянии друг от друга, отчего создавалось неприятное ощущение тревоги у тех, кто осмелится пересекать это место насквозь. Как бы начиная оправдывать свое название, горы уже с подножья встречали непрошенных гостей густыми туманами, наполняющими собой весь пустынный тихий лес.
Стефан сжался на своем месте и, сам того не замечая, ухватился обеими руками за книгу под плащом, которая теперь не просто излучала волны, а была будто потухающий уголек - теплой, почти горячей. Это тепло не просто успокаивало принца, оно приносило ему что-то наподобие душевного покоя, и Стефану совсем не хотелось отпускать это чувство, от которого трепетала душа в этом неприветливом и пронизывающем страхом до нутра месте.
Его спутница тоже не выглядела особенно счастливой, ее напряженное лицо побледнело и покрылось испариной, несмотря на совсем не жаркую погоду. Она молча смотрела вперед, туда, куда несся Кирик, петляя между деревьями, и ее руки мертвой хваткой обхватили поводья, отчего костяшки побелели, а ногти впивались в кожу. Ее поза больше не была расслабленной и уверенной, теперь охотница сидела, напряженно выпрямившись и не шевелясь, глядя в одну точку, в то время, как глаза то и дело метались по окружающему пространству.
Лес казался действительно мертвым, нельзя было услышать ни пения птиц, ни шороха грызунов в сухой земле, ни отдаленных голосов диких животных, которые должны были населять это место. Но несмотря на огромную площадь леса, он был тих, могильно тих, и, кроме шороха листвы и веток под колесами дровней да глухого дыхания якшола, вокруг не было ни звука. И из-за этой оглушающей тишины лес казался враждебным, и у спутников создавалось отчетливое ощущение, что он наблюдает за ними с вершин крон деревьев, из черных дупел, из никем не занятых норок, из-за поваленных деревьев и гнилых пней. Отовсюду на непрошенных гостей смотрели незримые глаза, недружелюбно, с подозрением.
- Сколько нам ехать по лесу? - Хрипло, стараясь говорить как можно тише и при этом нервно, почти по-воровски оглядевшись, спросил Кэнивэльский.
- Где-то полчаса. - Так же тихо и коротко ответила спутница, в то время как ее глаза метнулись куда-то в сторону и замерли на очередном поваленном дереве.
Стефан хотел спросить что-то еще, но слова так и не вылетели, застряв у него в глотке. Принц сильнее укутался в плащ и до боли в пальцах вцепился в спасительную книгу. Как только он это сделал, по его телу пробежало приятное тепло, и его сердце немного унялось и больше не стучало в ушах отголосками фанфар.
Когда впереди показался просвет в лесной чаще, которая стала заметно гуще где-то через пятнадцать минут езды по ней, путники уже готовы были попрощаться со своей психикой, так сильно на них давило это место, хотелось бросить все, спрятаться, укрыться от этих вездесущих невидимых взглядов, затаиться и больше никогда не вылезти, проведя свои остатки жизни, трясясь от ужаса. От лица Хэйлы отлила вся кровь, и она крупно дрожала, продолжая тем не менее править дровнями, а Стефан уже не просто держался за книгу, он вытащил ее из плаща и не сводил с нее взгляда. Когда чаща стала более непроходимой, фолиант перестал нагреваться, уверенно держал приятную температуру и теперь издавал нечто наподобие приятной слуху мелодии, которую, правда, слышал только принц, но которая проникала в самое его сердце и грела душу, словно заботливая мать обволакивая и обнимая напуганного юношу, не давая ему забыться в бездне непроходимого, непреодолимого ужаса.
Дровни выкатили на освещенную ярким полуденным солнцем дорогу, а точнее перекресток - влево уходила крупная просека, идущая вдоль леса, а прямо шла дорога, поднимающаяся вверх, между двух гор, где перевал был наиболее проходимым. Яркое солнце на пару секунд ослепило путников, и те зажмурились, пряча лица под ладонями, все же невольно наслаждаясь теплом. Наконец отняв от лица руку, Стефан приподнял голову. Его лицо было не просто бледным, а каким-то серым, а под глазами пролегли синяки. Его спутница выглядела как ни странно намного лучше, она быстро скинула с себя оцепенение, данное ей страшным лесом и кинула взгляд на товарища. Нахмурившись, она перевела его на книгу, в которую тот вцепился, будто утопающий в спасательную деревяшку.
- Стеф?
Ответа не последовало. Принц загнанными глазами смотрел на обложку книги, и его губы тихонько шевелились. Прислушавшись, девушка поняла, что тот напевает какую-то, известную одному парню мелодию.
- Стефан! - Она попытался выдрать фолиант из рук Кэнивэльского, но того держала как будто не человеческая сила, и книга ни на миллиметр не проскользила во взмокших ладонях.
В ответ на акт покушения, Стефан вскинул мгновенно озлобившийся и не совсем осознанный взгляд на обескураженную девушку и, выпустив книгу, набросился на девушку, повалив на дровни, отчего она несильно ударилась о балку затылком, и стал душить.