Страница 67 из 91
– Жан, – окликает его Арман, – идите к нам, выпейте за здоровье короля.
– Здравствуйте, Арман. Здравствуйте, Пьер. Не могу. Заказ нужно закончить. Я так, без вина пожелаю здоровья его величеству.
Арман наклоняется ко мне и вполголоса сообщает:
– Жан пишет любовные стихи, четверостишья для кавалеров. Тем и живёт. Сейчас мы его всё равно заманим за свой стол, – и уже во весь голос: – А перекусить, Жан? Сейчас рагу принесут.
– Вы подлый искуситель, Арман. Знаете, чем взять бедного поэта. Иду, иду. Жан-Батист Поклен, – представился он мне.
– Серж де Бурже.
Вот так знакомство! Будущий знаменитый поэт и драматург? Но в истории нашего земного мира ему в это время должно быть ещё только лет десять.
– Так, где же обещанное рагу, Арман?
– Вон уже несут. Как успехи, Жан?
– Неважно, – с аппетитом уплетая поданное блюдо, ответствовал будущий мэтр. – Вы же знаете, что основные мои клиенты – это королевские мушкетёры. А они сейчас вместо любовных похождений заняты обновлением экипировки. Верный признак близкой войны. Как заметили ещё когда-то давно итальянцы: "Когда говорят пушки, музы молчат". Правда, пушки ещё не заговорили, но музы уже замолкли. Печально всё это. Я лишился доходов. Что делать – не представляю.
– Жан, – вступил в разговор Пьер, – когда падает спрос на любовные стихи, растёт требование на политические пасквили. Вы не пытались писать сатиры на известных государственных деятелей?
– Что вы, Пьер! Какие страсти вы говорите! Этак вместе с потерей доходов можно потерять и голову, – и, осмотревшись по сторонам, тихо добавил: – Мне на днях предложили написать пасквиль на кардинала Ришелье, но я ведь не сумасшедший. Денег предложили столько, что можно было бы год прожить. Однако если бы я его написал, то не прожил бы и недели. С отцом Жозефом шутки плохи! Хотя, как я понимаю, и несостоявшийся заказчик – тоже не добряк. Если он подумает, что я догадываюсь, кто он, то…
– Можно скрыться под вымышленным именем, – предложил я, – и тогда опасность со стороны обиженного лица для вас может уйти. Что вы скажете о таком псевдониме для вас, как, например, Мольер?
– Мольер, Мольер, – словно пробуя слово на вкус, пробормотал поэт. – Неплохое имя. Я подумаю. Может, и в самом деле когда-нибудь пригодится, но не сейчас. Никакое ложное имя не спасёт от обиженного, если подлинное имя автора известно хотя бы заказчику.
– Это очень интересно, Жан, – продолжил я. – Мне только сейчас довелось впервые оказаться во Франции. Мне так любопытны все эти хитросплетения, что я готов возместить вам утрату доходов. Расскажите нам, кто заказчик пасквиля и чего он хотел получить. А может, он и сам что-нибудь вам рассказал? Ведь для пасквиля нужна хоть какая-то суть. Вам сколько платят за четверостишье?
– Пять су.
– А мы вам за интересный рассказ о вашей несостоявшейся работе заплатим гораздо больше.
Жан опять боязливо огляделся вокруг.
– Не пугайтесь, Жан, – поощрил его Пьер. – Вы же знаете, что мы на службе кардинала не состоим. И могу вас уверить, что и заговоров против короля тоже не устраиваем.
– Ладно, только вот доем это чудесное рагу. Пять ливров меня устроят.
– Если рассказ будет интересным, то вы получите двадцать ливров, – пообещал я, и у поэта округлились глаза.
– Тогда я быстро доем.
И в самом деле, очистил тарелку в мгновение ока. Успокоил пищу добрым глотком вина и приступил к повествованию.
– На днях сюда, в "Сосновую шишку", заглянула молодая служанка и сообщила мне, что её родовитая госпожа хочет встретиться со мной в Люксембургском саду, чтобы заказать стихотворный текст к музыкальному рондо. Понятно, что знатные дамы по тавернам не ходят. И действительно, в Люксембургском саду меня ожидала какая-то дама в маске. Лица я, понятно, не видел, но голос показался знакомым. Она извинилась, что пришлось прибегнуть к такой уловке, и тут же объяснила, что речь вовсе не о стихах к музыке. От меня требуется сочинить политическую сатиру. Если не полностью, но хотя бы частью в стихах настолько простых, что были бы понятны любому горожанину.
Сатиры могут быть разные. От шутливых до издевательских и от лживых до обличительных. Поэтому я попросил даму объяснить, о какой форме пойдёт речь. Вместо слов она мне протянула листок с перечислением того, что должна содержать сатира, и сказала, что за эту работу я получу десять пистолей. Я был так ошарашен названной суммой, что чуть тут же не согласился с предложением, не ознакомившись, на кого сатира и о чем.
Прочтя написанное, я оказался не в пример ещё более ошарашенным, нежели мгновение назад был удивлён размером оплаты моих услуг. У меня в руках оказался перечень пороков и преступлений кардинала Ришелье. Причём любовная связь кардинала с мадам де Пуатье или присвоение денег, предназначенных для ремонта крепостных стен Лиона, – это самые безобидные деяния из описанных в листке. Насколько они правдивы, судить не мне, но нетрудно понять, насколько опасно для меня участие в распространении этого. Тем более в такой издевательской форме, которую потребовала незнакомка.
Я отказался наотрез. Началось препирательство и надбавка оплаты. Когда я отказался и от двадцати пистолей, то дама возмущённо обозвала меня упрямым ослом и чуть ли не бегом удалилась. Скомканный в процессе спора листок остался у меня зажатым в кулаке. От страха я не появлялся здесь в таверне три дня. Думал, что листок будут искать и придут сюда. Но ещё неделю назад у меня здесь была назначена встреча с заказчиком стихов, и сегодня пришлось преодолеть страхи. Впрочем, если кому-то очень было бы нужно найти меня, то нашли бы и дома. Вот такая произошла история.
За столом воцарилось минутное молчание, которое нарушил Арман:
– Любезный Жан, стало быть, листок можно посмотреть. Не окажете нам такое одолжение?
Несчастный поэт снова оглянулся вокруг, пошарил в кармане и положил на стол сложенный вчетверо, измятый лист бумаги. Арман развернул его, прочёл и передал мне. Я тоже прочёл и передал Пьеру.
– Ого, – присвистнул он, – если хотя бы четверть из этого правда, то нашего кардинала ждёт в аду горяченькая сковородка.
– Жан, – обратился я к будущему Мольеру, – ваш рассказ стоит двадцати ливров. А вот если вы ещё отдадите нам и эту бумагу, а также назовёте имя незнакомки в маске, голос которой показался вам знакомым, то получите в награду ещё двадцать ливров.
– Мне показалось, что это был голос графини Камиллы де Буа. Не так давно меня с ней знакомили как с поклонницей драматургии Пьера Корнеля. А бумагу, ради Бога, берите. Она жжёт мне руки.
Я достал кошелёк, которым дальновидно и щедро снабдила меня графиня Аманда, и отсчитал поэту сорок серебряных монет. Только мы покончили с расчётами, как скрип двери возвестил о двух вошедших мушкетёрах. Жан, увидев их, подскочил как ужаленный и устремился в свой угол у окна. Там вошедшие заказчики любовных виршей к нему и присоединились.
– Все думают то же, что и я? – спросил Арман.
– А что тут думать, – ответил Пьер, – надо листок показать всем. Может, удастся по почерку узнать, кто писал. Рука явно не дамская. Заказчик не Камилла де Буа. Это же надо как нам случайно повезло! Ясно, что какой-то заговор зреет, и понятно, против кого. А вы, Серж, что мыслите по этому поводу?
Ответить я не успел. Опять заскрипела дверь, и в таверну ввалилась гурьба человек в восемь военных в коротких красных плащах с крестами на груди и спине. Вот, пожалуйста, – гвардейцы кардинала. Не обращая ни на кого внимания, компания словно случайно заняла пару столов между нами и дверью, потребовав себе мяса и вина. Мушкетёры лишь на мгновение досадливо обернулись на шумливых посетителей и вернулись к своим делам с Жаном.
– Вы, Серж, как в воду глядели, – вполголоса произнёс Арман, – один из моих собутыльников здесь. Наверняка подойдёт к нам.
Пьер без суеты сложил бумагу, сунул её за пазуху и произнёс:
– После знакомства с твоим собутыльником мы с Сержем спокойно выходим из заведения и как можно скорее удираем в замок Аманды. Твоя задача – не дать твоему приятелю и его спутникам выйти вслед за нами.