Страница 29 из 106
Напротив воеводских хором на Никольской восточной стороне красовался строгановский дворец. Никольскую сторону, кроме крепостных стен Строгановых, отделяла от восточной Троицкой небольшая речушка Солониха.
Время близилось к полудню. На шатком деревянном мосту через реку Солониху показался огромный Васька Чуга. Шел он медленно, не торопясь. Под его грузным телом прогибались доски. Посреди моста остановился и стал смотреть на мутную воду.
Из кузниц, стоявших на реке, доносились звонкие удары молота и покрикивания мастеров.
Сойдя на Троицкую сторону, Васька Чуга направился к соборной церкви. Пройдя мимо слепой старухи, сидевшей на паперти с протянутой рукой, мореход вошел в пустую церковь. Два мужика в лаптях и серых армяках отбивали поклоны перед иконами святых. Пономарь Кондрат, кривой на один глаз мужик, забрался на стремянку и зажигал от свечи красную лампадку перед иконостасом.
«В самый раз, время», — подумал Васька Чуга, бросился вон из церкви и ухватил веревку самого большого колокола.
Могучий стон главного церковного колокола разнесся по Сольвычегодску. Удары частые, сильные. Набат. Этот звон знаком с пеленок каждому русскому человеку. Никто не может остаться к нему равнодушным. Набат призывает людей при пожаре, при наводнении, когда близок враг и надо дать ему отпор. Словом, набатный звон зовет людей выйти из домов, объединить свои силы. При набате никто не теряет и минуты, всякий знает, что опоздание может обернуться смертью.
На пятом ударе тяжелого колокола на площади появились люди. Они бежали со всех концов посада. Бежали солевары из многочисленных варниц, работные люди с соляных труб, кузнецы, торговцы закрывали свои лавки. Посадские бежали кто с чем — с топорами, рогатинами, с кольями.
Васька Чуга видел, как Вознесенский протопоп выбежал из дверей дома и, подобрав рясу, помчался во весь дух к собору.
Во Введенском монастыре, расположенном поблизости, тоже ударили в набат. На Никольской стороне загудел колокол Благовещенского собора.
Забили тревогу и в других церквах Сольвычегодска. Народ на площади все прибывал и прибывал.
— Пошто звонят? — спрашивали горожане друг у друга.
— Сполох.
— Пожар!
— Татарва подходит.
— Пожар!
— Кучум!
— Где горит?
Голоса раздавались со всех сторон.
На телегу, стоявшую у церкви с поднятыми кверху оглоблями, взобрался качальщик рассололивных труб Федор Мошкин.
— Братцы! — Он обождал, пока поутихнет. — Братцы! На строгановском дворе правеж. Самочинный. Людей до смерти забивают. В темницах наши товарищи на чепях сидят!
Это было неожиданно, толпа молчала.
— На строгановский двор! Айда, ребята, своих выручать! — произнес чей-то басовитый, спокойный голос.
— Строгановские приказчики нас всех перепорют! — раздалось с другого конца.
— Не по закону творят. Люди в темницах сидят года по три и четыре и умирают от кнутяных побоев и от голоду и дыму.
— Варничные строгановские люди убиваются в поленницах, мрут от духа соляного, горят в печах, вваливаются в колодцы… И нет у Строгановых милости ко вдовам, детям и увечным! — выкрикивал однорукий солевар.
— У Сергухи Постника, — закричал с телеги Федор Мошкин, — старый хозяин жену свел, у себя в хоромах держит!
В толпе зароптали, стали поносить купцов Строгановых черным словом. Со всех сторон люди продолжали прибывать. Прибежали плотовщики и судостроители с топорами, кузнецы с дальних кузниц в кожаных фартуках.
Некоторые косились на воеводские хоромы. Но там все было тихо. Вооруженный стрелец, ходивший у ворот, с перепугу забрался во двор и закрыл калитку.
— Воеводы нет, он вчера выехал вместе с дружиной беглых ловить! — крикнул Федька Мошкин, усмотрев, что посадские поглядывают на воеводский дом.
— За мной, ребятки! За мной! — рыкнул звероподобный Васька Чуга, появившись у моста через Солониху. — К Строгановым, своих выручать!
Толпа колыхнулась и бросилась за Васькой.
У ворот строгановского города люди остановились. Тяжелые ворота были заперты наглухо. На стенах кучились вооруженные люди.
Началась перебранка.
— Открывай ворота! — кричали посадские.
— Собаки строгановские!
— Не подходи, из пушек будем стрелять! — отвечали с крепостных стен.
— Рвань кабацкая!
— Жуки навозные!
В это время толпа ворвалась во двор приказной избы. Там стояла пушка, лежали ядра. Пушку дружно покатили к воротам строгановского острога. Васька Чуга с товарищами взломали замок зелейного погреба и принялись выносить порох.
Пушку поставили против ворот строгановского города, укрыв ее за каменной церковью. Прозвучал первый выстрел. Ядро ударило в дубовые доски, полетели щепки. Ворота стояли крепко. Десятый выстрел проломил дубовые доски. К этому времени плотники сделали деревянные щиты и под их укрытием топорами разрушили ворота начисто. На дворе толпу встретили вооруженные слуги. Раздались пищальные выстрелы. Но толпа смяла, растоптала слуг и, словно полноводная река, устремилась в хоромы.
В строгановском доме пусто. Дворовые, видя грозную силу, попрятались по углам. Женщины и Никита Строганов ушли по тайному ходу в подвалы Благовещенского собора, где хранилось самое ценное имущество Строгановых.
Впереди разъяренной, орущей толпы бежал, размахивая дубиной, Васька Чуга.
— Ребята! — крикнул он, увидев, что сени наполнились народом. Мореход обернулся и поднял кверху руки. — Закрой двери, пусть остатние на дворе обождут, а вы — за мной.
Повинуясь своему вожаку, толпа с воплями и руганью бежала по пустым горницам, увешанным иконами. Миновали огромную столовую с длинным дубовым столом, еще две-три горницы…
Васька Чуга остановился перед закрытой дверью. Он поднажал плечом, дверь распахнулась.
Посреди кабинета на ковре из шкур белого медведя стоял, опираясь на посох, Семен Аникеевич Строганов. Упрямый и твердый человек, он не захотел спасаться бегством, как остальные, надеясь на свое могущество и знатность.
Крики и ругань стихли. Слышалось только тяжелое дыхание людей.
— Мы к тебе, хозяин, — пробасил Васька Чуга.
Семен Аникеевич, грозно сдвинув брови, молчал.
Окна в кабинете большие. Солнечные лучи ярко освещали рваных, грязных людей, стоявших на одном конце ковра из белых медведей.
— Пошто Сережку Постника на чепь посадил? — крикнул кто-то из задних рядов. — Пошто над работными людьми измываешься?
— Ослобони Сережку, не то худо будет, — спокойно сказал стоявший рядом с Васькой Чугой Тимоха-подварок. — И жонку Марефу отпусти.
— Нам от твоих людей жестокость великая!.. Греховодник!.. Злодей!.. Убивец!.. — закричали в толпе.
— Тише, сволочь! — поднял руку Строганов. — Теперь меня послушайте. Мое слово не в одной цене с вашими ходит… Вон из моего дома! — вдруг бешено закричал купец. — Вон, вон! — Он поднял посох и ударил острым концом Тимоху-подварка в грудь.
Тимоха вскрикнул и, прижав руку к груди, рухнул наземь.
Васька Чуга взъярился, махнул дубиной и расшиб голову Семену Аникеевичу. Купец молча упал на ковер.
Толпа ахнула. В этот миг маленькие воротца часов, стоявших на хозяйском столе, открылись, выскочила птичка и прокуковала двенадцать раз.
На ковре из белых медведей проступили красные пятна. Кровь отрезвила работных людей. Убивать купца Строганова не входило в намерения мятежников. Каждый понимал, что теперь его ждет суровая расправа.
Уходить, немедленно уходить из строгановских хором. Спасать свою жизнь в чужих местах, где не достанут руки купцов Строгановых и царских воевод.
Толпа медленно и тихо пятилась назад, унося с собой раненого Тимоху-подварка.
В огромном кабинете Строганова остался только мертвый хозяин. Он лежал на белом ковре, раскинув руки, подобрав под себя больную ногу.
Снова забили в набат. Горели строгановские амбары на Никольской стороне. Ветер разносил удушливые клубы дыма, раздувал жаркое пламя пожара.
Глава двенадцатая
БОГУ МОЛИСЬ, А К БЕРЕГУ ГРЕБИСЬ
Река и море образовали здесь глубокий ковш с узким входом. Берег был песчаный, низкий, поросший кустарником и травой. На юг тянулись болотистые, худосочные земли, на север лежало Студеное море.