Алеет восток

'Центром тяжести' усилий 'Шэхуэйбу' в рамках политики 'Чжэнфэн' является дискредитация китайских товарищей, твердо стоящих на позициях интернационализма, марксизма-ленинизма. Их травля велась постепенно — сначала товарищей принуждали признать погрешности своего литературного стиля, потом 'подводили под это политику', ставя знак равенства между литературным стилем и политическими ошибками, затем подвергали унизительной процедуре раскаяния. Эти репрессии велись снизу вверх — от рядовых коммунистов до членов ЦК КПК. Именно так была раздавлена группа китайских коммунистов-интернационалистов, возглавляемая товарищем Ван Мином (по терминологии маоистов — 'промосковская группа').

С позиции марксизма-ленинизма это полнейший бред — важны дела, способные укрепить революционное движение. Но, вот с точки зрения классической конфуцианской традиции, действия Мао Цзе-дуна и его клики полностью логичны и оправданы. Под предлогом борьбы за чистоту 'канона' дискредитируются 'еретики', посмевшие привнести в 'канон' чуждое китайской традиции иностранное содержание — вся разница с конфуцианской традицией состоит в том, что в нынешней КПК место Конфуция занимает Мао Цзе-дун. Вместо же живого творчества масс, являющегося сутью практики марксизма-ленинизма, идет подмена его средневековой традицией Китая, суть которой состоит в бездумном копировании 'трудов' 'патриарха', в сочетании со столь же бездумным повиновении ему.

(Пометка на полях — другой опоры в Китае у нас просто не имелось, а противовес японцам, американцам и англичанам, пусть и такой ненадежный, был жизненно необходим..)

Личность же самого председателя КПК формировалась в среде традиционного китайского общества, в это время уже сгнившего полностью. Его отец был довольно обеспеченным мелким землевладельцем, убежденным конфуцианцем и очень авторитарным по складу характера человеком. Мать же, верующая буддистка, отличалась мягким характером. Сын же с детства был вынужден маневрировать между традицией сыновней почтительности и тихим несогласием между родителями, что обусловило одну из важнейших черт его характера — лицемерное следование установленному порядку, выражавшемуся в неукоснительном соблюдении формальных требований, при неверии в идеалы, как отца, так и матери.

Сам же он всегда следовал своим интересам, добиваясь поставленных целей не прямым отстаиванием своей точки зрения, а разнообразными интригами, манипулированием близкими людей, игрой на их конфликтах. Судя по его поведению в дальнейшем, Мао на подсознательном уровне принял для себя модель поведения, свойственную его отцу — установление безусловной личной диктатуры во всех социальных структурах, в которых он оказывался, причем, достигалось это за счет изощренного интриганства. В тех случаях, когда это оказывалось невозможно, Мао откалывался от этой структуры, уводя с собой сторонников. Психологически этот человек не воспринимает отношений равенства или своей подчиненности кому-либо — он может быть безусловным диктатором, отрицающим право подчиненных на свое мнение, и, только.

(Пометка на полях — подробное досье на Мао, вместе с его психологическим портретом, я видел!).

(прим — все вышенаписанное соотв. реальности — В.С.).

Аркадий Стругацкий.

Лес рубят — щепки летят? Но ведь люди, это не поленья в топку?!

Мы верили, что «идем воевать — чтоб землю в Китае крестьянам отдать». А оказалось — что если колонизаторы угнетали и грабили отсталые народы ради блага Англии, Франции, кого там еще — то мы, ради блага СССР?

Мы стали другие, после этой войны. В сорок первом верили в пролетарский интернационализм, и кричали немцам, эй геноссе, я арбайтен! Поняв, что германским камрадам плевать на классовую солидарность, мы стали сражаться за социалистическое Отечество — и не заметили, как война за существование СССР перетекла в войну за интересы СССР. Как было при царе — «ради расширения пределов Российской Империи». Что нужно нам тут, в Китае, на чужой земле?

Здесь — как у нас в тридцать седьмом. Сначала хватали «бывших» и «белых» — шпионов Гоминьдана и прочего американского империализма. Гао Ган и Мао были товарищами-однопартийцами, как у нас Сталин и Троцкий — теперь же вдруг оказалось, что первый, это истинный марксист-ленинец, а второй троцкист и правый оппортунист, а что у нас сейчас за троцкизм полагается, от четвертного до высшей? — и была в Партии великая чистка, массово разоблачали и арестовывали «агентов Мао» за троцкизм и подстрекательство к мятежу, причем самым частым приговором был расстрел, а не «в Сибирь, в Магадан, на Колыму». А мы, советские, наблюдаем за всем со стороны — ради того, чтобы воспользовавшись случаем, присоединить Маньчжурию — как девяносто лет назад во время второй «опиумной» войны присоединили Приморье? Может, это и правильно, с государственной точки зрения. Но тогда — хотя бы не кричите о коммунизме, так будет честнее!

Старшие товарищи — Смоленцев, Кунцевич, да и сам адмирал Лазарев — неужели они думают так же? Старшие и по годам, и по опыту, и по заслугам — но иногда просто поражающие цинизмом при взгляде на то, что должно быть святым! В разговоре между собой, в узком доверенном кругу, они не стесняясь называли СССР «Красной Империей», а самого товарища Сталина, «государь» — и, по некоторым намекам, это не было секретом ни от «инквизиции», ни от ГБ — неужели и сам Вождь тоже, ведь ввел же он погоны и обращение «офицер» вместо «красный командир»? Размышлять о том дальше становилось страшно. И жалко коммунистическую Идею.

— Тут иерархия, как в дантовском аду. Советские выше всех, как небожители — вот мы сейчас пришли, ворота пинком распахнули, свои вопросы решили, так же уйдем. Здешние русские, как и китайцы, работающие на КВЖД и других советских учреждениях, ступенью ниже, но им надо очень постараться, чтобы сюда попасть — поскольку наша прокуратура и Особые отделы всегда разбираются, не имеет ли место попытка дезорганизации работы упомянутых учреждений, и если окажется, что следаки неправы, то палками они точно не отделаются, были прецеденты! Также и местным, кто тут давно осел и корни пустил, тоже обычно дел не «шьют», за них община вступиться может, жалобу написать — тоже, если оговор установят, то не будет виновным ничего хорошего! А вот «беспачпортные», это самый бесправный народ — с ними тут, как в Дахау.

Наверное, это была старая китайская крепость, стены толстые, редкие окна как бойницы. Над воротами был вывешен, как знамя, большой кусок шелка с иероглифами — вот ведь буржуи недобитые, тут бы сколько нашим девушкам на платья хватило, нет чтобы просто на стене написать? Но важная Контора должна быть с роскошно оформленной вывеской, чтобы не потерять лицо. И не ждать ответной любви контингента — при необходимости, в здании можно продержаться, когда у противника нет танков или артиллерии на прямой наводке, и штурмуют не «бронегрызы», обученные взламывать даже немецкие УРы. На стук выползает сонный толстый стражник (язык не поворачивается назвать его солдатом) — увидев сразу шестерых Больших Советских Людей, в мундирах и при оружии, тут же меняет выражение морды лица со злющего «как посмели разбудить, ироды», на подобострастное, «что угодно господам».

— Вот и проверим счас твой язык, старший лейтенант Стругацкий. Скажи этому чучелу, нехай начальника позовет, и живо!

Появляется еще один, более важного вида. Похожий на красного комиссара Гражданской, из-за кожаной куртки (в такую жару!), и маузера в деревянной кобуре, на правом боку. Этот пистолет в Китае был столь же популярен, как был у нас в Гражданскую среди революционных матросов и красных латышских стрелков. В прошлом году в Харбине Стругацкий даже хотел достать себе такой. На что сам Смоленцев ответил:

— А нафиг тебе это чудо? Во-первых, тут подлинное германское изделие завода в Обердорфе найти, дай бог если один из тысячи — а прочие, это местный контрафакт (слово Стругацкому было незнакомо, но смысл понятен). И хорошо еще, если качество приемлемое, с казенного арсенала — а попадется кое-как склепанное из паршивого железа, из него стрельнешь, и будешь без пальцев, а то и без глаза! Во-вторых, даже оригинальный С-96, образца 1896 года, это по современной мерке, полный отстой, в сравнении даже с ТТ — баланс отвратительный, центр тяжести сильно вверх и вперед, после каждого выстрела здорово прицел сбивает, и быстро не поправить, поскольку ручка как от бачка унитаза, хват неудобный. То есть часто и метко стрелять нельзя, особенно в автоматическом варианте, если «Астра», М-712 — весь магазин за секунду вылетит, а с десяти шагов в слона не попадешь. И в-третьих, ты прикинь насколько быстрее в ТТ магазин сменить, чем в этой хрени заряжать из обоймы по-винтовочному! И все это еще в начале века было ясно — отчего, ты думаешь, маузер официально ни в одной армии мира на вооружении не состоял, ну разве что у немецких конных егерей? Да потому, что магазин в рукоятке изобрели лишь на «браунинге» модели 1900 года! В Россию же и китайцам спихивали по принципу «что нам негоже» — хотя для китаез он и впрямь был хорош, с пристегнутой кобурой-прикладом, как мини-карабин. Так и в этом качестве, наш АПС или немецкий «парабеллум артиллерийский» ему сто очков вперед дадут! В-четвертых, носить его очень неудобно, если по уставу справа и позади — то руку до подмышки тянуть придется, когда достаешь, длинный ведь ствол. Правильно надо — слева, рукояткой вперед, как саблю на перевязи, или на немецкий манер — «случай, когда жизнь дороже Устава».