Страница 12 из 33
В структуре современной правовой теории в отличие от относительно недалекого прошлого все более активно проявляются в своем истинном предназначении элементы философского и социолого-правового осмысления права. От «юриспруденции предметов» наука стала осуществлять постепенный переход к «юриспруденции отношений», которая, по справедливому замечанию русского правоведа Е. В. Спекторского, представляет собой двойной интерес, методологический и социальный. Смысл методологического интереса, по его мнению, заключается в рассмотрении правовых явлений как предметов правовой теории в отношениях между ними, в системе[88].
Вместе с тем такому комплексному пониманию общего объекта правовой науки (за редким исключением) практически не соответствует ни одна из имеющих место юридических категорий. Категории «правовая форма» и «правовая система»[89] оставляют за своими рамками негативные правовые явления, «правовая действительность» исключает из сферы изучения правовую историю (преемственность в праве)[90], «правовая культура» ограничивает себя статическими аспектами (описанием уже существующих или существовавших ранее политико-правовых «учреждений»). Категории «правовая материя» и «правовая идея» – из разряда крайних точек (полюсов) осмысления правовых явлений. Первая соответствует «догме» права (анализу и характеристике юридических конструкций), вторая – доктрине права (метафизике права).
С научной точки зрения искомой научной новизной (или относительной новизной[91]) и соответствующим эвристическим потенциалом обладает понятие «правовая жизнь». Есть достаточно веские основания придать этому понятию особый категориальный статус[92], что является принципиально значимым для построения соответствующей системы знаний, имеет методологическое значение для изучения всей проблемы как в плане детерминации логики ее теоретического осмысления, так и выбора адекватных средств и способов познания, определения места в категориальном строе общей теории права. Категория «правовая жизнь» в контексте современного понятийно-категориального аппарата юриспруденции призвана выполнять функцию замещения известной нехватки методологически содержательных категорий, отражающих весь спектр правовых явлений.
Вместе с тем по мере вхождения в поле теоретической юриспруденции данная категория стала претерпевать те или иные «волны» критических замечаний. Главным образом, потому, что к ней начали применять мерки традиционного (классического) типа научного мышления, по сути, перекрывая тем самым процесс развертывания присущего категории «правовая жизнь» методологического потенциала, чем обусловлены определенные трудности процесса идентификации в системе теоретико-правовых понятий и категорий.
Вопрос с самого начала приобрел дискуссионный характер[93]. Вместе с тем уже сам факт внимания к данной проблеме может говорить о том, что требуется ее более детальное рассмотрение[94].
Вообще само по себе неоправданным представляется обособление юридической науки в плане использования так называемой жизненной стратегии познания мира правовых явлений от иных областей гуманитарного знания. В политологии, экономике уже давно приобрели соответствующий категориальный статус понятия «политическая жизнь», «экономическая жизнь» и т. п.[95] Эти сложные и многоаспектные понятия отражают соответствующие сложные явления в области политики и экономики. И следует полагать, что приход данных научных сфер к необходимости использования искомых понятий не был искусственным или в чем-то надуманным; вполне очевидно, это стало результатом определенных объективных процессов развития научного знания, тенденций его перехода на новые уровни (типы) рациональности[96].
А если это так, то почему правовая наука не принимает эти вполне простые данности и не становится на эти линии (тенденции) развития научного знания. Ведь вполне очевидны эвристические преимущества от подобного рода новаций. Эта новая категориальная матрица, каковой является понятие «правовая жизнь», ни сколько не размывает предмет юридического знания, а, напротив, придает ему не только технический (юридико-догматический), а истинно социальный (социально-правовой) характер, каковой и должна быть правовая наука в своем предназначении. Так называемая чистая юриспруденция даже не пытается увидеть эти очевидные истины, но так или иначе вынуждена будет их признать, когда «жизнь» вынудит это сделать, обусловит необходимость обратить внимание на сложные социально-правовые процессы.
Именно на данную сложность мира правовых явлений, их многообразие и противоречивость ориентирована исследовательская стратегия «правовой жизни». Как достаточно верно отмечает К. В. Шундиков: «Концепция правовой жизни бросает вызов проблеме сложности объекта юридической науки, по сути, является попыткой выработать более адекватный (по сравнению с ранее применяемыми) методологический алгоритм ее решения. Соответственно актуализируется и проблема поиска корреспондирующих сложности объекта поставленным научным задачам методологических программ»[97].
Безусловно, при обновлении понятийно-категориального аппарата науки крайне важным является следование соответствующим философским и методологическим ориентирам, которые обеспечивают творческое развитие частных научных теорий, в том числе юриспруденции как ветви гуманитарного знания. Сегодня уже нет необходимости опровергать попытки «отрицания» значения для правовой науки общих понятий и категорий, философских и методологических построений по причине их «очевидной ненаучности»[98]. Этот этап юридическая наука уже преодолела. Однако в настоящий момент приходится сталкиваться с иной проблемной ситуацией, которая обусловливается кризисным состоянием современного науковедения в целом, что не может не сказываться на состоянии юридической науки и теории государства и права в частности. Правоведение эти проблемы не игнорирует и по мере возможного осуществляет научные поиски и предпринимает шаги по их решению. Учеными этот ключевой вопрос обоснованно актуализируется[99].
В то же время, очевидно, что из собственного внутреннего кризиса методологии общая теория права сможет выйти только при условии «чуткого» реагирования на все «импульсы», исходящие из системы философского знания, поскольку общая теория права в методологическом плане всегда предстает как «звено познания между философским уровнем обобщения и прикладными юридическими науками»[100].
В связи с этим справедливо подчеркивается в литературе, что «не стоит переоценивать познавательных возможностей категорий правоведения. Юридическая наука не может обойтись без категорий философии и общенаучных понятий. К примеру, философские категории в любом правовом исследовании выступают в качестве исходных мировоззренческих установок, методологических оснований. Велико также значение категорий «смежных» для правоведения наук – социологии, политологии и др.»[101].
Определим основные вопросы, которые стоят перед современной наукой права и от решения которых может зависеть ее внутренняя динамика. Первый вопрос: достаточно ли известных «чистых» логических абстракций для познания всего многообразия правовых явлений, всех деталей их «организованных» и «неорганизованных» совокупностей? Второй вопрос: какими должны быть исходные допущения правовой науки (гипотезы о мире права) и соответственно где границы познаваемого ею объекта. Каковы его параметры?
88
См.: Спекторский Е. В. Христианство и правовая культура // Русская философия права: антология. СПб., 1999. С. 372.
89
Хотя следует признать, что именно в этой категории по сравнению с иными обобщающими категориями (например, «правовая действительность», «правовая реальность», «правовая сфера») в наибольшей степени нашла адекватное отражение (при этом достаточно последовательно и четко) соответствующая методологическая конструкция (имеется в виду системное знание и системный подход).
90
О проблематичности использования понятия «правовая действительность» с точки зрения философских оснований см.: Сырых В. М. Логические основания общей теории права. Т. 1. Элементный состав. М., 2004. С. 124–127.
91
Следует отметить, что использование данной терминологической конструкции имело место еще в советской правовой науке. Так, С. С. Алексеев в своих произведениях указывал на возможность использования категории «правовая жизнь» (несколько отождествляя, правда, ее с понятием «правовая действительность»). В ней он видел обобщающее, синтетическое понятие, охватывающее правовые явления и в статичном, и в динамичном ракурсах, т. е. весь мир правовых явлений. См., напр.: Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981. С. 91.
92
Своеобразной точкой отсчета можно считать научную статью: Малько А. В. Категория «правовая жизнь»: проблемы становления // Государство и право. 2001. № 5. С. 5–13. См., также: Малько А. В. Новые явления в политико-правовой жизни России: вопросы теории и практики. Тольятти, 1999; Он же. Политическая и правовая жизнь России: актуальные проблемы. М., 2000. С. 35; Он же. «Правовая жизнь» как важнейшая категория юриспруденции // Журнал российского права. 2000. № 2; Он же. Современная российская правовая политика и правовая жизнь // Правовая политика и правовая жизнь. 2000. Ноябрь. С. 21; Он же. Правовая жизнь: основы теории // Правовая жизнь в современной России: теоретико-методологический аспект / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. Саратов, 2005. С. 43; Он же. Теория правовой политики: монография. М., 2012. С. 34 и др.
93
См., напр.: Баранов В. М. Теневое право. Н. Новгород, 2002; Матузов Н. И. Правовая жизнь как объект научного исследования // Правовая жизнь в современной России: теоретико-методологический аспект. С. 9–38; Брызгалов А. И. Юридическая наука сегодня: теоретико-методологические проблемы, которые ждут решения // Журнал российского права. 2001. № 6. С. 48; Он же. О некоторых теоретико-методологических проблемах юридической науки на современном этапе // Государство и право. 2004. № 4. С. 20–21; Асланян Н. П. Понятие гражданско-правовой реальности: постановка проблемы // Общество, политика, экономика, право. 2010. № 1. С. 69–76; Асланян Н. П. Понятие правовой реальности: постановка цивилистической проблемы // Известия Иркутской государственной экономической академии. 2012. № 5. С. 100–108; Личман Б. В. Многоконцептуальность методологии российской юриспруденции // Вестник Уральского института экономики, управления и права. 2013. № 2. С. 60–67; Черных Е. Н. Категория «правовая жизнь»: вопросы методологии // Правовая политика и правовая жизнь. 2014. № 3. С. 8–15 и др.
94
Проблема изучения феномена «правовой жизни» получила развитие в целом ряде актуальных научных работ: Трофимов В. В. Правовая жизнь: теоретические и социально-философские проблемы исследования // Правовая политика и правовая жизнь. 2003. № 4. С. 124–133; Михайлов А. Е. Правовая жизнь современной России: проблемы теории и практики: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2004; Правовая жизнь в современной России: теоретико-методологический аспект / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. Саратов, 2005; Затонский В. А., Малько А. В. Категория «правовая жизнь»: опыт теоретического осмысления // Правоведение. 2006. № 4. С. 4–17; Малько А. В., Михайлов А. Е. Правовая жизнь общества. Саратов, 2007; Шиянов В. А. Правовая система и правовая жизнь общества: теоретический аспект взаимодействия: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008; Трофимов В. В. Концепция правовой жизни: теоретико-методологическое значение // Правовая политика и правовая жизнь. 2009. № 2. С. 61–68; Малько А. В., Трофимов В. В. Теоретико-методологическое значение концепции «правовой жизни» // Государство и право. 2010. № 7. С. 5–13; Ноздрин А. Н. Правовая жизнь как категория современной юридической науки: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Мариуполь, 2013 и др.
95
См., напр.: Лузан А. А. Политическая жизнь общества: вопросы теории: монография. Киев, 1989; Борисенков А. А. Политическая жизнь общества // Социально-политические науки. 1991. № 7; Чудинова И. М. Политическая жизнь // Социально-политический журнал. 1994. № 11–12; Краснов Б. И. Политическая жизнь общества и ее демократические параметры // Социально-политический журнал. 1995. № 4 и др.
96
См.: Степин В. С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность // Вопросы философии. 2003. № 8. С. 5–17.
97
Шундиков К. В. Синергетический подход в правоведении. Проблемы методологии и опыт теоретического применения. М., 2013. С. 111.
98
Керимов Д. А. Философия и правоведение // Проблемы методологии и методики правоведения. М., 1974. С. 8.
99
См.: Керимов Д. А. Методология права (предмет, функции, проблемы философии права). М., 2000; Демидов А. И. Указ. соч.; Актуальные проблемы методологии юридической науки // Правовая политика и правовая жизнь. 2001. № 1. С. 182–193; Сырых В. М. Указ. соч.; Он же. История и методология юридической науки: учебник. М., 2012; Честнов И. Л. Актуальные проблемы теории государства и права. Эпистемология государства и права. СПб., 2004; Козлихин И. Ю. О нетрадиционных подходах к праву // Правоведение. 2006. № 1. С. 31–40; Панов Н. И. Методологические аспекты формирования понятийного аппарата юридической науки // Правоведение. 2006. № 4. С. 18–29; Гревцов Ю. И., Хохлов Е. Б. О юридико-догматических химерах в современном российском правоведении // Правоведение. 2006. № 5. С. 1–23; Пугинский Б. И. Методологические вопросы правоведения // Правоведение. 2010. № 1. С. 6–19 и др.
100
Васильев А. М. Общая теория государства и права как фундаментальная наука правоведения // Правоведение. 1975. № 1. С. 8.
101
Нырков В. В. К вопросу о категориальном статусе научных абстракций правоведения // Новая правовая мысль. 2003. № 1. С. 10.