Страница 20 из 144
О, прочь с груди моей исчезни, знак священный, Отцов и дедов древний крест! Где пышная чалма, где Алкоран пророка? Когда в сады прелестного Востока Переселюсь от пагубных мне мест? Что мне… что Карателя блаженства моего? Приятней в ад цветущая дорога, Чем в рай, когда мне жить не можно для него. Погибло всё! Перуны грома, Гремите над моей главой! Очарования Содома, Я ваш до сени гробовой!.. Но где гарем, но где она, Моя прекрасная рабыня? Кто эта юная богиня, Полунагая как весна, Свежа, пленительна, статна, Резвится в бане ароматной? На чьи небесные красы С досадной ревностью власы Волною падают приятной? Чья сладострастная нога В воде играет благовонной И слишком вольная рука Шалит над тайной благосклонной? Кого усердная толпа Рабынь услужливых лелеет? Чья кровь горячая замлеет В объятьях девы огневой? Кто сей счастливец молодой?.. Ах, где я? Что со мною стало? Она надела покрывало, Ее ведут — она идет: Ее любовь на ложе ждет… Он дышит На томной груди, Он слышит Признанье в любви, Целует Блаженство свое, Милует И нежит ее, Лобзает Невинный цветок, Срывает И пьет ее вздох. Так жрец любви, игра страстей опасных, Пел наслажденья чуждых стран И оживлял в мечтаньях сладострастных Чувств очарованных обман. Он пел… Души его кумиры Носились тайно вкруг него, И в этот миг на все порфиры Не променял бы он гарема своего. Между 1826 и 1828
11. Цепи
Зачем игрой воображенья Картины счастья рисовать? Зачем душевные мученья Тоской опасной растравлять? Гонимый роком своенравным, Я вяну жертвою страстей И угнетен ярмом бесславным В цветущей юности моей!.. Я зрел: надежды луч прощальный Темнел и гаснул в небесах, И факел смерти погребальный С тех пор горит в моих очах! Любовь к прекрасному, природа, Младые девы и друзья, И ты, священная свобода,— Всё, всё погибло для меня! Без чувства жизни, без желаний, Как отвратительная тень, Влачу я цепь моих страданий И умираю ночь и день! Порою огнь души унылой Воспламеняется во мне, С снедающей меня могилой Борюсь как будто бы во сне! Стремлюсь в жару ожесточенья Мои оковы раздробить И жажду сладостного мщенья Живою кровью утолить! Уже рукой ожесточенной Берусь за пагубную сталь, Уже рассудок мой смущенный Забыл и горе и печаль!.. Готов!.. Но цепь порабощения Гремит на скованных ногах, И замирает сталь отмщенья В холодных, трепетных руках… Как раб испуганный, бездушный, Тогда кляну свой жребий я И вновь взираю равнодушно На цепи <нового цар>я. Между 1826 и 182812. Рок
Зари последний луч угас В природе усыпленной; Протяжно бьет полночный час На башне отдаленной. Уснули радость, и печаль, И все заботы света; Для всех таинственная даль Завесой тьмы одета. Всё спит… Один свирепый рок Чужд мира и покоя И столько ж страшен и жесток В тиши, как в вихре боя. Ни свежей юности красы, Ни блеск души прекрасной Не избегут его косы Нежданной и ужасной! Он любит жизни бурный шум, Как любят рев потока, Или как любит детский ум Игру калейдоскопа. Пред ним равны — рабы, цари; Он шутит над султаном, Равно как шучивал Али Янинский над фирманом. Он восхотел — и Крез избег Костра при грозном Кире, И Кир, уснув на лоне нег, Восстал в подземном мире; Велел — и Рима властелин Народный гладиатор, И Русь как кур передушил Ефрейтор-император. Между 1826 и 182813. «Притеснил мою свободу…»
Притеснил мою свободу Кривоногий штабс-солдат: В угождение уроду Я отправлен в каземат. И мечтает блинник сальный В черном сердце подлеца Скрыть под лапою нахальной Имя вольного певца. Но едва ль придется шуту Отыграться без стыда: Я — под спудом на минуту, Он — в болоте навсегда. 1828