Страница 27 из 111
— Ты во всём лучше, ты красивая и умная. Мама должна любить меня, понимаешь? Всем будет лучше, если ты исчезнешь, но я больше не желаю тебе смерти. Ты хорошая, Сольд, ты была добра ко мне, считала меня братом. И когда мать заговорила об интересе господина Розеншаля, — он быстро глянул на безмятежного мага, который будто бы и не слышал страстного монолога, — я усмотрел в этом угрозу. Она хотела что-то сделать с тобой! Она… Сольд, мама завидует тебе. Нет, не завидует — опасается. Ты сильная, можешь стать даже сильнее, чем она. Ты — собирательница. Я тотчас поехал к господину, как же здорово, что живет он так близко от нас, и попросил его защитить тебя.
— Я без промедления согласился, золотце, — хозяин дома улыбнулся.
— Извини меня, — повторил братец глухо.
Легко попросить прощения, но разве я могла простить его? Как стереть из памяти всё то, что было сотворено из-за эгоизма одного мальчишки, которому казалось, что мать любит его недостаточно крепко? Как легко ему далась эта фраза — будто извинился за испорченный вечер. Он, видите ли, рассказал всё матери — и думать забыл о сестре, сгубленной на Островах.
Да, если бы не рабство, не быть мне невестой Трауша — но в том нет заслуги Рейка.
— Уходи. — Я встала и с сожалением глянула на вымокшую ткань. — Теперь я гостья господина Розеншаля, и тебе не о чем переживать.
— Сольд! — Рейк хотел обнять меня, но я не позволила.
— Иди.
— Ты простила?
— Убирайтесь, молодой человек, — приказал темный маг, подытоживая раскаяние. — Вашей сестре необходимо время, чтобы прийти в себя и обдумать ваши слова. Она даст знать, когда будет готова.
Скорее всего, никогда. Я готова изображать безразличие, но пустоту, поселившуюся в грудной клетке, было невозможно смыть слезами и расхожими фразами. Я не простила Рейка, но не собиралась мстить ему — иначе бы опустилась до его уровня. Природа и так обделила братца всем тем, что досталось мне в избытке.
Рейк торопливо убрался. Господин Розеншал проводил его веселым взглядом.
— Как подчас интересны людские судьбы, — хмыкнул он. — Возможно, вы слышали нашу утреннюю перебранку с Леневрой Рене?
Я кивнула, пытаясь сосредоточиться на завтраке. Пальцы тряслись как у пропойцы.
— Клянусь богами, она всё поняла, совет предупрежден о нашем договоре. У вас есть вопросы?
Вопросов было столько, что они расползались, лезли, кучковались и никак не складывались в осмысленные предложения.
— Подскажите, все эти платья и драгоценности, что я нашла в спальне, — чьи они?
Господин Розеншал отрезал кусочек омлета, но не отправил в рот, лишь задумчиво осмотрел.
— Не буду лукавить, всё принадлежало моей покойной супруге, но поверьте, она бы не усмотрела в этом ничего плохого, а многие наряды ни разу не носила. Не думаете же вы, что я отдал вам старье?
— Что вы! — Не знаю, почему я так ответила… В воздухе витало что-то, заставляющее успокаиваться и смотреть на вещи гораздо проще...
Я стряхнула наваждение.
— Просто всему нужен новый хозяин, — со вздохом старика подытожил господин Розеншал. — Ведь если владелец мертв, неужто вещь должна проследовать за ним в могилу?
— Нет. — Я отпила глоток безумно вкусного морса. Хозяин пил чай, его же налил Рейку, но мне почему-то не предложил иного напитка, кроме морса, а я и не противилась — больно уж он был хорош на вкус.
— Вот и славно. Кстати, я узнавал по поводу вашего сдерживающего ошейника. Ключ от него мне пришлют в ближайшие дни.
Я довольно заулыбалась; ошейник уже не мешал как прежде и не натирал шею, но его присутствие сковывало. Хозяин дома всё понял правильно, улыбнулся в ответ.
— Что ж, приступим к трапезе. Ах да, что касается письма для вашего жениха. Я пошлю личного гонца, поверьте, весточка дойдет в целости и сохранности.
Завтрак прошел в коротких вопросах-ответах, ни один из которых не принес разгадки: что же происходило утром и чего следует опасаться. После господин Розеншал разрешил мне свободно передвигаться по дому и даже спросил, не купить ли мне пряжи или ниток для рукоделия. Какой гостеприимный, а главное – ненавязчивый хозяин. Я старалась не поддаваться ложному обаянию и держалась ровно, но настороженно.
Всё утро я бродила по яблоневому саду. Трогала зеленые плоды, невероятно аппетитные и ароматные, гладила ветки, сгибающиеся под тяжестью яблок. За этим занятием меня и застал господин Розеншал.
— Золотце, — он мотнул головой, точно отгоняя что-то, — не желаете ли развеяться перед предстоящими опытами, скажем, пройтись по городу?
Слово «опыты» мне совершенно не понравилось. Препарирует он меня, что ли?