Крымские каникулы

Самого хозяина не видать, но он явно где-то поблизости. На это указывают сразу несколько деталей: закипающий на широком подоконнике электрический самовар, наброшенный на спинку стула китель с лейтенантскими погонами и знакомый густой запах "шипра".

Откуда-то сбоку послышался неожиданно ласковый голос:

- Ну что, уже проголодался? Ну и горазд ты лопать, Демьяныч! В твоих то годах, это, знаешь ли, братец, неполезно.

Гордей шире приоткрыл дверь и, наконец, увидел участкового, тот сидел на корточках в синей форменной рубашке, в галифе на подтяжках, и наливал молоко в миску, из которой лакал откормленный полосатый котяра.

При виде посетителей добродушное лицо милиционера сразу приняло официальный вид. Он убрал бутылку с молоком в холодильник, надел китель, занял своё место за столом, и только тогда осведомился:

- Вы ко мне, граждане?

- Да, - застенчиво ответила из-за спины молодого человека Агния.

- По какому делу?

- Я насчёт девочки, которую мы привели к вам сегодня утром -Машеньки.

- Вот как. Так за ней уже приезжали из детского приёмника-распределителя для несовершеннолетних и забрали в Симферополь.

Заметив, что слова его расстроили посетительницу, милиционер произнёс менее официально:

- Да вы не беспокойтесь! В детский дом её не отправят. Вероятнее всего, посадят на самолёт и в сопровождении нашей сотрудницы отвезут домой к родственникам. А мы тут пока выясним обстоятельства исчезновения её отца. Загулял, скорее всего, гусь! И забыл недотёпа про дочку. К сожалению, в нашей службе ещё встречаются столь безответственные родители. А мамаша - тоже хороша - отпустила дочку с таким!

В прошлый раз Гордей недостаточно хорошо рассмотрел участкового. На этот раз лицо его впечатлило живостью глаз и выражением мягкой лукавой доброты, что было не слишком характерно для работников милиции.

Агния поблагодарила и извинилась за беспокойство.

- Ну тогда мы пошли.

- Постойте-ка, постойте! - участковый вдруг поднялся из-за стола и направился к ним.

- А, герой! - обрадовано воскликнул он, признав в Мазаеве недавнего победителя приблудного хулиганья. - А я о тебе уже в район докладывал. И меня там, между прочим, по твоей милости, раскритиковали: "Ты, Чебутнов, - сказали мне, - политически безграмотно организуешь работу с народом. У тебя человек, можно сказать, подвиг совершил. А ты вместо того, чтобы всячески поднять этот эпизод на высоту всеобщего обозрения, то есть дать материал газетчикам из районной прессы, организовать встречу героя с населением, просто так отпустил человека, даже не взяв его данных".

- Спасибо, но к славе я не стремлюсь. И вообще, мы, пожалуй, пойдём.

Но пожилой милиционер по-отечески приобнял ершистого парня и повёл к своему столу.

- Э, милый, ты мой! Тут не о себе надо думать, уж поверь.

Как дорогого гостя участковый усадил молодого человека на почётное место. Второй стул был предложен девушке.

Сам хозяин стал доставать из сейфа чашки и блюдца, продолжая добродушно втолковывать студенту непонимание им всей важности широкого освещения в прессе его поступка.

- На твоём примере подрастающее поколение будем воспитывать.

В общем, буду ходатайствовать в районе о награждении тебя почётной грамотой.

Для себя милиционер принёс ещё один стул. К чаю имелось печенье, Агния положила на стол кулёк с конфетами. Гордей взял одну и развернул яркую обёртку, под ней оказалась фольга серебристого цвета. Он надкусил шоколад, начинка была розового цвета.

- А шпану эту я завтра свезу в район, - пояснил участковый. - Я следователю по телефону уже доложил свою точку зрения: что это не просто "хулиганка". Им наши пятнадцать суток, что слону дробина. Тут надо уголовные дела на всех пятерых открывать, тем более, что предводитель ихний уже срок имел, следовательно, на лицо рецидив.

В этой время за стеной кто-то громко забарабанил по железу, послышались громкие молодые голоса.

Милиционер презрительно кивнул на стену:

- О, слышите, проявляют недовольство, гаврики, что с кормёжкой задержка выходит. Извольте их строго по расписанию кормить! А то ведь жалобу прокурору накатают, что, дескать, в отношении них нарушается социалистическая законность.

Он озабоченно вздохнул. Поблизости задребезжал одноцилиндровый мотоциклетный мотор.

- А вот и ужин приехал! - оживился седовласый лейтенант. Он подошёл к открытому окну и отодвинул занавески. Там подкативший на красном грузовом мотороллере марки "муравей" толстый мужик выгружал из кузова алюминиевые бидоны, в каких обычно носят еду в больницах. Молодые люди с удивлением услышали, что, оказывается, питание для арестантов тут доставляют из здешнего ресторана.

- А что делать! - развёл руками милиционер. - Своей то кухни у меня нет, чтобы баланду готовить. По нормативу я обязан кормить их на пятьдесят копеек в сутки, только я этих денег уже полгода не видел. Я уборщице из собственного кармана плачу! Запчасти вон для служебного газика частным порядком по знакомству достаю у здешнего умельца. Иначе ведь машину в область надо гнать на ремонт, а колымаге моей тринадцать годков: неделю ремонтировать будут, а мне без неё по нашим то косогорам пешедралом шлёпать?!

Вместе с участковым Гордей и Агния вышли на улицу. Толстый заросший шерстью мужик уже выгрузил бидоны на землю. На нём вылинявшая майка и старые запылённые штаны, на голове туристская кепка с синим пластиковым козырьком и легкомысленным рисунком по белому матерчатому верху. На жирной груди под индюшачьим зобом крест. Глаза маслянистые, как у хорошо пожравшего кота, смотрят выжидательно. Участковый узнал у него, в каком бидоне, что находится. Не ограничившись этим, он открыл каждую ёмкость и снял пробу. После чего строго сказал водителю мотороллера:

- Передай хозяину, пусть в следующий раз не только пустой суп и гарнир присылает, но и чего-нибудь мясного. Они хоть и задержанные, но всё же люди, чтобы отходами питаться (с этим заявлением Гордей мог бы поспорить, на его взгляд так эти пятеро больше заслуживали именоваться свиньями).

Новым людям участковый пояснил, вроде как в своё оправдание:

- Молодые ребята всё-таки, им в холодных камерах ночевать, прежде чем я их в район отвезу. Неизвестно ещё, когда их в следующий раз там покормят: в следственном изоляторе на довольствие иногда лишь на вторые сутки ставят... Ещё успеют тюремной баланды нахлебаться, пусть хоть напоследок нормальной еды попробуют.

В словах поселкового милиционера неожиданно прозвучала почти отеческая забота о непутёвых заблудших балбесах, которые с одной стороны заслуживали сурового наказания, но с другой нуждались в чисто человеческом сочувствии.

Кино должны были демонстрировать под открытым небом в летнем кинотеатре. Купив билеты по двадцать копеек, Гордей и его спутница были допущены за высокий деревянный забор. Ограда закрывала экран от глаз халявщиков, не желающих раскошелиться на билетик. Поэтому все окрестные деревья, словно огромными плодами, были облеплены местными пацанами. Похоже, чтобы с комфортом расположиться на удобной ветке, места "на галёрке" начинали занимать задолго до начала сеанса.

Для привилегированной публики такой проблемы не стояло: раскошелившиеся на билеты зрители спокойно занимали места на лавочках из положенных на вкопанные в землю столбики досок. Многие в ожидании начала сеанса лузгали семечки, сплёвывая шелуху себе под ноги на хорошо утоптанную землю. Сидеть жарким вечером на воздухе было гораздо приятнее, чем в душном невентилируемом помещении. Да и необычно было смотреть кино и одновременно видеть над собой усыпанную звёздами бездну.

Перед фильмом крутили очень смешной выпуск киножурнала "Фитиль". Постоянно следовали взрывы общего хохота. Облепившие ветки деревьев пацаны особенно бурно реагировали на каждый комичный момент. Но это ещё были цветочки. Ягодки начались, когда пошла полная несдержанных страстей индийская мелодрама. Если обилеченный партер вёл себя относительно сдержанно, то галёрка на ветвях деревьев очень живо реагировала на все перипетии сюжета: свистела, шумела, громко комментировала поступки героев - словно это не просмотр фильма, а футбольный матч. Заставить мальчишек молчать было невозможно - как невозможно было и удалить их с кинопоказа. Так как фильм, естественною, был "про любовь", то есть с поцелуями и объятиями, то на афише имелось предупреждение: "детям до 16 лет вход воспрещён". И на входе дотошные бабки-билетёрши, как могли, выявляли и отсекали малолеток. Те, кого не пустили в зал, тоже старались присоединиться к зазаборной вольнице, и там уже никто не мешал им свободно выражать свои эмоции. Особо "смачные" сцены вызывали дружный гул верхней аудитории - как на забитый гол на стадионе.