Страница 25 из 69
Увидав её, Аристарх был вынужден признать, что теперь его сестра способна затмить собой любую из римских патрицианок. Но это его не радовало. Он не верил Тиберию и боялся его.
— Мы покидаем Рим, сестрёнка, — молвил Аристарх, поцеловав Эварну. — Нам здесь нечего делать. Прииск и Вебуллен хорошо нам заплатили. Мы заработали больше денег, чем рассчитывали, и возвращаемся в Эфес.
— Почему бы вам не задержаться в Риме? — осведомилась Эварна.
— Нельзя, — покачал головой Трифон. — Мы постоянно слышим, как другие актёры и акробаты осуждают нас и завидуют, ибо наша сестра превратились в наложницу кесаря! А ведь мы всегда были обычными людьми.
— Но я собиралась выступить перед гостями Августа со своим номером, — сказала Эварна и достала из сумы, принесённой с собой, маску, изображающую женское лицо с яркими, чёрными бровями. — Быть может, вы согласитесь понаблюдать за моим выступлением на пиру?
— С радостью, но сплетни заставляют нас покинуть этот город, — мягко возразил Аристарх. — Видишь ли, зависть к нам уже заставила некоторых совершить попытку нападения на нас. Мы спаслись лишь чудом. Для нас небезопасно находиться в Риме.
— А в Эфесе чем вы займётесь?
— Будем выступать на праздниках, как прежде. Деньги, полученные от Августа, позволят нам больше не покидать родину. — Аристарх смотрел на сестру с грустью. Он любил её, и ему не хотелось расставаться с ней.
— Что ж, мне больно, что вы покидаете Рим, — вздохнула Эварна.
— Скажи, ты счастлива? — вдруг осведомился Дионисий. — Август не обижает тебя?
— Я счастлива с ним, но знаю, что он никогда не будет принадлежать мне. Мои чувства дарят мне радость и одновременно причиняют боль, потому что я знаю, что при всей своей пылкости он не любит меня. Для него я служу утешением. Тоскуя, он всегда посылает за мной.
— Но ты его полюбила, — мрачно произнёс Аристарх. — Конечно! Как могла ты в него не влюбиться, ведь он почти земной бог, он могущественен и красив. Но говорят, что его жестокость ужасает даже сенаторов. Мне рассказывали, что он ввёл закон об оскорблении Величества, согласно которому все, кто будет нелестно отзываться о власти кесаря, окажутся в тюрьме или даже подвергнутся казни. Такого никогда не было в Риме. Этот Тиберий — тиран.
— Ах, брат, ты не знаешь его так, как знаю я, — ответила Эварна.
Ей не хотелось говорить Аристарху о том, какие страдания в прошлом довелось испытать Тиберию. Брат, как и большинство жителей Империи, осуждал поступки кесаря.
— Только не заставляй меня ему сочувствовать! — фыркнул Аристарх. — Я считаю его тираном. И меня пугает то, что ты остаёшься в Риме вместе с ним.
— Пусть тебя это не пугает, — сказала Эварна. — Быть с ним — мой выбор. Я с радостью останусь в Риме. Никакие тяготы и испытания не заставят меня покинуть моего Августа или нарушить ему верность.
Твёрдость, прозвучавшая в её голосе, изумила братьев. С восхищением разглядывая ту, что ещё недавно была их спутницей, они не могли понять, откуда в ней столько мужества и самоуверенности? Тиберий — мрачный, жестокий тиран, превратился для неё в объект нежности. Она любит его всей своей чистой душой и готова вечно ему принадлежать.
— Любовь кесарей непостоянна. Неужели ты считаешь, что Август будет тебе верен? — хмыкнул Аристарх.
— Нет, — покачала головой Эварна. — Я вовсе не жду от него верности.
Брат со вздохом положил руки ей на плечи.
— А что с тобой произойдёт, если Тиберия свергнут? Ведь недавние мятежи в Паннонии и Германии свидетельствуют о том, что в народе его не любят, — молвил он.
На полных губах Эварны скользнула лёгкая улыбка. В чёрных глазах сверкнул лукавый блеск:
— Это были лишь попытки народа высказать ему своё мнение. Я уверена, что такого человека, как он, не под силу свергнуть никому, — ответила она.
— В таком случае постарайся быть с ним счастливой, если это возможно. Богиня Артемида свершила чудо, соединив тебя с самим Тиберием, и хотя ваши отношения никогда не скрепятся браком, ты вполне можешь пройти рядом с ним его жизненный путь. Подчас утешение, которое нам дарят женщины, важнее самой горячей страсти, а в тебе, я думаю, он нашёл и то и другое. Пусть боги защищают тебя от напастей, милая Эварна, — проговорил Аристарх и привлёк сестру к груди.
После него в свои объятия Эварну заключили Трифон и Дионисий. Их угнетала предстоящая разлука с сестрой, они страдали, но не могли повлиять на неё. Эварна крепко поцеловала каждого из братьев.
— Удачи вам, — шептала она, приглаживая их непослушные тёмные волосы. Её тоже одолевала тоска перед разлукой, но она сделала свой выбор. В её жизни был первый и последний мужчина, которого она любила всей своей душой.
Солнце уже скрылось за Капитолием. Над Римом нависло звёздное вечернее небо. Браться расстались с Эварной в парке. Они не хотели, чтобы она опоздала на пир к Августу, где ей нынче предстояло выступать со своим номером...
Оставив парк, Эварна возвращалась во дворец. Шагая, она низко опустила голову, погруженная в печальные размышления. Аристарх и оба брата уже сегодня уедут из Рима. Возможно, они не покинут впредь Эфес, а это значит, что ей уж не суждено с ними встретиться. На неё нахлынули воспоминания о совместно прожитых годах. О воспитании, которое дал им Аристарх после смерти отца, о той любви, что их связывала.
— Я видел тебя в парке с этими акробатами, но не стал подходить к вам, чтобы не мешать беседе, — произнёс чей-то голос.
Повернувшись, Эварна увидела Луция Сеяна. Глава преторианцев нагнал её в одной из галерей дворца и шёл рядом.
— Акробаты были моими братьями, — ответила Эварна. — И Август о них знает.
— Поверь, что я вовсе не намекал на то, что ты встречалась с кем-то из любовников. И я прекрасно осведомлён о том, как ты появилась при дворе. На пиру, куда вас привёл Приск, ты приглянулась Августу, и он приблизил тебя к себе. Ты ведь не только простолюдинка, но даже не римлянка. Вы приехали в Рим с Востока. В итоге без усилий ты оказалась в свите самого кесаря и заняла место при дворе. Я не верю в богов, но иногда подобные невероятные события заставляют меня задуматься над тем, что всё вокруг нас происходит не просто так. Конечно, ты очень красивая, но в Риме много красивых женщин, а кесарь выбрал тебя.
— Да, я оказалась ему милее, чем знатные римские патрицианки, — вздохнула Эварна.
— Послушай, — взяв её за локоть, Сеян остановился. — Я возглавляю его личную охрану и со временем стану при дворе очень влиятельным человеком. А тебя он любит, и поэтому мы входим в число наиболее близких к нему людей. Нам следует поддерживать друг друга, Эварна, и тогда мы сможем вместе влиять на Августа.
Но Эварна лишь презрительно усмехнулась и высвободила свой локоть из цепких пальцев Сеяна:
— Я лишь служу утешением Августу и вовсе не стремлюсь на него влиять. Ты патриций, воин, преторианец, а я простая девушка. Вряд ли от меня будет тебе польза.
Приблизив своё лицо к прекрасному лицу Эварны, Сеян мрачно усмехнулся:
— Польза бывает даже от бесполезных вещей, — прошептал он. — Пока ты при дворе, тебе придётся научиться быть хитрой.
— Возможно, я научусь этому, но без тебя, Сеян, — возразила Эварна. — И запомни! Если ты ещё раз попытаешься вовлечь меня в свои интриги — я расскажу кесарю о твоих намерениях. Сомневаюсь, чтобы он подобное одобрил.
— Хм! Ты уже приобрела лукавство! — воскликнул Сеян. — Я тебя недооценил. Что ж! Похоже, что при дворе ты сумеешь остаться надолго, — и, приветливо кивнув ей, он зашагал по галерее.
Этой же ночью во дворце состоялся очередной пир. Теперь Август давал их часто, не жалея денег из казны. На пирах процветал разврат, о котором потом долго ходили слухи по всей Империи. Сотни гостей, музыка, возлияния, роскошь — всё это стало частью традиции его правления в Риме. О строгости Октавиана все забыли. Сенаторы, патриции, всадники, ораторы, видные государственные деятели удовлетворяли свои пороки, предпочитая не вспоминать былые годы воздержания.