Страница 127 из 153
- Если тебе так понравился фасад, то готовься поднимать челюсть, когда зайдешь внутрь. - усмехнулся Ма'арн.
- Тут все такое сияющее, чистое, даже эта площадь, она как будто светится.
- Это белый Шлонзит, - кивнул мужчина. - Самый светлый из камней, что могут использоваться при укладке улиц, и он встречается только в местах, вроде этого, на какой-нибудь задохлой улочке в Окулоре ты кроме обычного серого камня вряд ли что-то встретишь.
- Никогда не слышала... - пробормотала Роян, оглядывая кустарник, усыпанный самыми разными цветами, что окаймлял площадь отчего создавалось ощущение, что они уже находятся в закрытом помещении. - Расскажи мне о Драконах. - вдруг попросила она, когда ее взгляд наткнулся на стоящую среди кустов статую, очевидно отдающую честь только младшим детям Фригуса, на которой переплетаясь в самых разных позах, расположились трое опаснейших существ из тех, что повидал мир.
- Драконы, - задумчиво протянул Ма'арн, - Драконы - весьма сложная и не слишком понятная всем нам тема. Если, как ты услышала из стихотворения на Стеле, Лорд Фригус, собственно, так же, как и его дети, стал наместником самой судьбы среди эльфов, ведь он, будучи когда-то одним из нас, осмелился объединить всех эльфов, и залезть в такие трущобы опаснейшей магии, куда никто никогда бы не сунулся, поскольку это слишком опасно, не только для колдующего, а и для всех вокруг, то Драконы уже творения нашего Лорда. По одному ему известным признакам, он выбирал себе эльфа, темного или светлого, и благословлял его, преподнося такой дар, о каком все мы можем лишь мечтать, давал силу, власть и почти безграничные возможности. И уже они, в свою очередь, становились наместниками его среди нас, несли его волю и слово.
- Но тут всего три Дракона...Почему так мало?
- Стать Драконом - величайшая честь и очень, - выделил последнее слово дозорный. - мало кто удостаивается ее. Тем более, они бессмертны и не нуждаются в постоянной смене.
- Но сейчас же нет Дракона, или я что-то путаю? И как они все погибли, разз они бессмертные? - Рея ровным счетом ничего не понимала и окончательно запуталась во всей этой истории.
Ма'арн вздохнул, но продолжил пояснять.
- Сейчас Дракона нет, это правда. Они не погибают, а уходят тогда, когда придет время. И только они сами знают, когда это время приходит, и они же сообщают об этом Отцу, дабы он сам их убил, совершив величайшую милость и поглотив их души. Драконы уходили поочереди и, когда последний из них ушел, эпоха Драконов закончилась, и в тот час эльфы погрузиилсь в новую - темную, смутную эпоху, ожидая прихода нового избранника Лорда Фригуса. Последний дракон, правда, - Кортель помрачнел. - Лорд Риазис, тот кого в народе прозвали медным Драконом, погиб от руки его старшего брата, Карбориуса, который, кстати и является предметом почитания того ордена, от которого вы бегаете и у которого в руках сейчас мистер Шэн.
- Да, это я знаю. Так среди братьев пошел раздор?
- Не столько среди братьев, как между отцом и сыном, и братья вынуждены были бы пойти против него, но Набулосу, Золотому Дракону и самому старшему из младших детей повезло больше, чем Риазису, он отдал свою душу Отцу раньше, чем средний сын поднял свое восстание, а вот Медному непоздоровилось, он в одиночку, не смея обидеть отца, вышел на бой против черной мощи, что уже накрыла ужасом и смертью половину Дифриэля, и он пал в том бою. - Кортель говорил печально, словно он сам был там и видел эти ужасные события. - Тогда Лорд Фригус разгневался и запер своего нерадивого сына так далеко, как только смог дотянуться, и то место теперь ваш народ называет Драконий Уступ, и даже строит какие-то легенды про дракона в нем.
- Но почему Лорд Фригус позволил своему младшему сыну выступить против очевидно превосходящего его соперника? - непонимающе воззрилась на собеседника Роян.- Он же не мог не понимать исхода битвы.
Ма'арн только пожал плечами, заступая на первую ступеньку из ведущих на крыльцо массивного строения.
Мужчина оказался прав, и Рее понадобилось не менее пяти минут чтобы прийти в себя после увиденного.
Яркие мозаики на высоких окнах по всему периметру здания, а так же те, что нашли себе место под самыми могучими сводами, только снаружи сияли, словно яркие цветные лучи, а внутрь они ласковый солнечный свет не пропускали, и все убранство храма было погружено в приятный, чарующий полумрак. Четыре массивные колонны уходили с гранитного пола цвета позднего пылающего рассвета, узоры на котором имели преобладающие прямые линии и углы, и возвышались к четырем точкам у краев свода, где они заканчивались капителями со сложной резьбой, более нежной, чем узоры под ногами посетителей святыни. Стены, как и потолок, были практически полностью исписаны искуснейшими фресками, а на алтаре напротив входа стояла миниатюрная копия той статуи, что встречала всех желающих посетить это место на улице, только эта маленькая статуэтка была выкрашена в разные цвета, а не имела единый бледный оттенок. Вокруг нее полукругом были выложены ровных форм восемь камней с вырезанными на них рунами, к которым струились восемь очередей жаждущих обратиться к своим покровителям в молитве эльфов. Они подходили к постаменту с нужной им руной, каждая из которых была проводником для каждого из старших детей Фригуса и, опускаясь возле камня на колени, обхватывали его руками, отчего рисунки зажигались, а сам камень мягко нагревался. Восславив того, к кому он обращается, эльф просил у него все, что хотел и уходил, на последок приложив указательный палец ко лбу и затем словно проведя линию от него к статуэтке над камнями. Этот незамысловатый жест оканчивался низким поклоном и только после молящийся покидал это место, подпуская следующего. Между камнями тихо мерцали свечи в расписных посвечниках, пламя в которых от каждого шороха мягко трепетало, но не погасало, как и свечи, очевидно, магические, никак не уменьшались, сколько бы воск не плавился и не стекал.
Общая атмосфера в зале, освещенным лишь бледным светом из-за мозаек, казалась столь интимной, что девушка даже перестала задавать вечные вопросы своему временному гиду, просто тихо ступая вперед, слушая тихий шепот, разносящийся от посетителей по храму, глухой стук сотен ног, вдыхала аромат воска и каких-то трав, которые лежали в высоко подвешенных и исходяещихся бледным, едва заметным дымом кадила да тихонько оглядываясь, стараясь рассмотреть каждый сантиметр рисующих разные сцены из легенд и священных писаний фресок. Тут были как сцены боев, так и изображения крупных застолий, а кое-где перед стенами с этими рисунками стояли высокие, но узкие подиумы, на которых расположились толстые, бережно ежедневно протираемые служащими храма, фолианты, коих всего в храме было три и каждый из них повествовал о детях Фригуса и о нем самом, гласили их историю, но никому, право, не позволялось докасаться до книг, и они служили здесь скорее священным напоминанием, и больше экспонатом в музее, а не книжкой в библиотеке. У каждого такого подиума стояло по облаченному в черно-охровую рясу эльфу, копья за спинами которых не слишком вписывались в общую атмосферу помещения, но все же четко выполняли свою функцию: никто из посетителей и пальцем не тронет тысячелетний фолиант.
- Кем были написаны эти книги? - вполголоса поинтересовалась Роян, когда они обошли уже три из четырех стоек с реликвиями.
- Ханнорами. Так у нас называют тех, кто был настолько обучен и умен, что некогда получил редчайшую возможность побыть писарем у каждого из восьмерых Старших, а так же у Младших и у Лорда Фригуса лично. Таким образом он решил донести до своего народа историю своего вознесения, а так же некоторые нравоучения, которые никто никогда не должен забыть, да так чтобы эти записи стали светилами и проводниками для эльфов в темные времена. Сейчас, как ты видишь, в храме много посетителей, - слегка печально улыбнулся Кортель. - Раньше такого ажиотажа не наблюдалось, тяжелые времена наступают, тьма сгущается, все это чувствуют, и храм - первое место, куда мы идем, когда нам страшно, а будущее окрашено алым.