Страница 12 из 41
И тут природа в небоскрёбе учредила происшествие: мужчина женщине набил немое рыло в этом действии. Не верил в изменения он жизни, решив хоть отыграться на жене в идиотизме. Он издевался и не мог остановиться, всё в небоскрёбе обитая в лоне этого фашизма.
Какое удовольствие! Какая радость жизни! Мы прелесть ищем-то, оказывается, в процессе полного консерватизма.
У Высших человеческих существ учиться велено им было, и их природа благородно научила! Этот дефект с войны со змеями пошёл - там женщину убили чем-то и у мужиков от дикости тот самый шовинизм пошёл.
Ведь символ змея в библии - это другая раса, что Гитлера мечта по факту и литература это знает ясно. Они себя калечат, мы страдаем от реакции и доводить друг друга мы решили до полной генной деформации ради того, чтобы такими стать!
Давайте смело чешуёй все обрастать - здесь выбор не велик и есть она у вас. Быть может, лысых меньше будет среди нас.
Помилуй москвича, о, Бог!
Блондин в богатой жил Москвы квартире. Как он любил сидеть один в родном сортире! Блаженства не было любимей у него: только бы, там сидя он не видел никого.
Он девушку любил: блондинка тоже, что часто в отношении него вела себя негоже. И всё нормально у них было до тех пор, пока с работы увольнений не пошёл отпор. Потом он раком заболел, но он не умер, однако этой девушке такой не нужен увалень.
Она нашла себе другого, а он смиренно принял участь Мора. Он жил от силы, всё цепляясь за мечту, которую по ныне общество оставило недосягаемой ему.
Он стал работать на говно-работе и деньги он не тратил, посвящая каждый день субботе. Его агония такого обывания, естественно, его доводит до отчаяния. Мечтал он быть убийце, маньяком, но не даёт ему сего природы сон. Он обывал в Земном Аду свои деньки, не принимая факт обиженной Судьбы.
Он так и делал до конца все что он мог, остерегаясь всяких местных недотрог.
О, горе мне грешному!
Не знал я, что работать должен всю эту жестянку: да ну такую жизнь, поганку! Искал я в молодости много женщин, заводил романы, чтоб насладиться этой жизнью в молодости пьяной. Я так мечтал быть президентом, быть у власти! Вершить народа Судьбы с головою ясной!
Я грезил этим и учился так усердно, но что-то помешало мне достичь успеха временно.
Я верил в следующую свою Судьбу во следующей жизни, так и дожил, оставшись в мясорубочке родной отчизне. Ведь следующей жизни нету в результате, там только больно и оказаться там совсем некстати.
Из-за того всё это, что он верил в Рай, забыв, что это есть его здесь родной край.
Паче всех человек окаянен
Живу, как и все в сером небоскрёбе Москвы, веря единой звезде. Бог един и есть он везде только один.
Разгневал я его своей жаждой мести жене и проклятьями жизни бил он по мне. Потерял я работу, потерял я успех и не знал почему стал грешнее я всех. Паче всех человек окаянен я стал, не ведая дальше, что крах мой настал.
Я не видел, кто Бог и не знал своей мести, но был я лишен даже гордости с честью. Не боялся людей я, а Бога боялся - так я один с ничем и остался.
А народ продолжал меня изгонять, в страхе этой же участи, решив бесом считать.
Только это делали все и правды не зная, словно стадо безумных в страхе рассудок свой отрицая.
Уходил я свободно и забрал сбереженья, задаваясь вопросом: в чём Христово спасение? Я смириться не мог, что покинут я обществом; в полноте недотрог выбрал вновь одиночество. И пошёл я в деревню, где не знает никто. Там я горя не ведал: все достали давно.
Вид Бог и не может человек убить, так как сам человек: он вредность смог ко мне проявить.
Есмь моя надежда
За надежду хватался я рьяно, ища правду жизни отчаянно. Я не знал, что в Москве это делают все: кто-то в свете правду видит, а кто-то во тьме.
Добро и зло сражается в мечтах, а по факту лишь садизм и в отношении друг друга страх. Ради сласти власти в удовольствии ребёнку запретят любую шалость, а ради удовлетворения похоти начнут и бить, экстаз испытывая малость.
Я не сдержался это видеть: я сам решил убить. Не смог смириться с этим я и по течению плыть. Я быстро убивал, чтобы не мучились вообще, так как я просто знал, что будет с ними в самом конце.
Закон природы об убийстве я совсем не знал, но что их боль я облегчаю ощущал. Меня так сильно злила эта трусость, мнимость. Я сам себя корил за собственную невыносимость.
И вот я сел в тюрьму и совершил самоубийство: меня люди поймут, так как с таким столкнуться все в моей отчизне.
Я не видел квартиру свою в небоскрёбе и не видел я в памяти матери любовь, даже когда был в утробе.
Покаяния несть во мне
Одна точка проблемы в Уфе и дни одни и те же: люди вещи даже покупают реже всё и реже. И серые дома стоят нетронутыми зданиями, а денежные массы плачут в сейфах: скучно им в изгнании.
И Праздность жизни в человеческих слезах раскрашивает мой, как человека, искренности страх.