Обратная сторона мести

— Я всегда ради вас… — Паша не договорил, почти касаясь щекой мягких прядей, вновь погружаясь в этот чуть уловимый аромат лаванды, растворяясь в нем — отчаянно и без остатка. И ничего сейчас не имело значения: ни все, совершенное ею, ни все, узнанное им. Только она сама, затихшая в его руках в это мгновение, и безмолвие между ними — такое простое и ясное, такое звеняще-чистое, такое искреннее.

Только двое.

Только целый мир для двоих.

========== Часть третья: Никто не хотел умирать. Звезды ==========

Ожил. Жизнь, еще совсем недавно казавшаяся беспросветной, постепенно вернулась в привычное русло. В душе, измученной и безнадежно пустой, словно пепелище, зарождалось нечто новое, необъяснимое, но такое важное. Даже Савицкий заметил перемены, что-то непривычное увидев в часто задумчивом, словно бы светящемся изнутри друге. Пытался вызвать на откровенность, то заводя серьезный разговор, то подкалывая, но Паша остался непроницаем, отшучивался и умело уходил от расспросов.

С Зиминой виделись нечасто, как говорится, редко, но метко. Паша не упускал случая, оправдываясь делом, нагрянуть к начальнице на чай или что покрепче; порой в обеденный перерыв ухитрялся выманить в кафе, не слушая никаких возражений и отговорок вроде “полно работы”. Впрочем, возражала Ирина Сергеевна скорее по привычке, в итоге каждый раз соглашаясь на дружеские посиделки — ей была приятна компания Ткачева. Что-то неуловимо изменилось между ними после той ночи, наполненной молчаливым взаимопониманием, его поддержкой и ее слезами, за которые Ире до сих пор было стыдно. Всегда выдержанная, ни перед чем не дрогнувшая, ни перед кем не показывавшая свою слабость, накрепко запертую где-то в далеком уголке души, она вдруг открылась перед ним, увидев ту преданную трепетную нежность, которой от Паши ожидала меньше всего.

Ткачев не знал, но догадывался, что у Зиминой что-то происходит на личном фронте, но думать об этом не смел, раз и навсегда закрыв для себя эту тему. Только какая-то горькая тяжесть поднималась в груди, когда в его присутствии Зимина отвечала на очередной телефонный звонок, становясь другой, лукаво-легкомысленной, даже игривой, много смеялась, откровенно кокетничала. Да и вообще она как-то изменилась, и Паше все чаще вспоминалась прежняя Ирина Сергеевна, та, которую увидел в их первую встречу: веселая, какая-то воздушная, манящая. Расправились норовившие поникнуть плечи, вернулась легкая, стремительная походка, на губах все чаще играла задумчивая, светлая улыбка, во взгляде порой мелькали искорки, обжигая напрасным обещанием, предназначенным совсем не ему. Паша не злился, ревновать себе не позволял тоже. Какая, на самом деле, разница? Все равно больше, чем с ним, она не будет откровенной ни с кем. Все равно лучше, чем он, ее никто никогда не узнает. Остальное совсем неважно.

***

— Вы меня искали, Ирин Сергевна? — Ткачев возник на пороге с неизменной широкой улыбкой, заставив невольно улыбнуться в ответ.

— Проходи, садись, — полковник, поднявшись, прошла к двери и закрыла ту на ключ. Паша, заинтригованный, с интересом ждал, когда Ирина Сергеевна раскроет причину такой таинственности и своего загадочного, даже заговорщицкого вида. Однако Зимина не торопилась: извлекла на свет божий бутылку шампанского и бокалы, уселась рядом вполоборота, придвинув поближе стул, не спеша разлила напиток.

— А что за повод, стесняюсь спросить? — наконец не выдержал капитан, в ответ получив лукавую улыбку.

— Какой ты быстрый, Ткачев, — как-то по-особенному мягко усмехнулась начальница, одарив теплым взглядом. — Повод, я думаю, тебе понравится.

Две звездочки на раскрытой ладони, поймав солнечный луч, вспыхнули золотом. Паша изумленно поднял на Ирину глаза.

— Да, Паш, — все также улыбаясь, кивнула полковник и коснулась его руки. — Ты действительно это заслужил. И работой, и… Да ты и сам знаешь.

— Спасибо, Ирина Сергеевна, — все еще ошарашенно пробормотал Ткачев.

— Да мне-то за что? — хмыкнула Зимина. — Это действительно твоя заслуга. Ты столько всего сделал… И для отдела, и для меня, для всех нас… В общем, я тебя поздравляю, — Ира легонько соприкоснулась с Пашей бокалами, откровенно забавляясь его смущенной радостью и удивлением.

— Спасибо, — повторил Ткачев, отставляя бокал. Рука на мгновение замерла — стоило только немного пошевелиться, чтобы коснуться хрупкого плеча, провести пальцами по жесткой ткани, ощутить острие полковничьих звезд…

— Паш.

Так тихо. Так осторожно. И глаза — в глаза. Такие темные. Как бывало от гнева или дикого напряжения. Но сейчас… почему?

— Простите.

Неопределенно качнула головой, осветив лицо какой-то совсем незнакомой горькой улыбкой. Что теперь? Что теперь ее мучает, терпкой печалью застыв где-то в самой глубине усталых красивых глаз?

— Да нет, ничего не случилось. Устала просто немного.

— Может, помочь чем? — Привычно, как всегда, готов мчаться на выручку, без лишних просьб и слов все понимая.

— Спасибо, пока не нужно. — Усмехнулась, возвращая уверенность. — На обмывание звездочек-то хоть пригласишь?

***

Девять дней уже миновали. Больше не мелькали в прессе заголовки о загадочном убийстве сына бизнесмена Ведищева, не звонили с соболезнованиями — искренними и совсем наоборот — многочисленные друзья и всевозможные знакомые. Уже должен был наступить тот срок, когда приходит осознание, приятие страшной правды. Вот только Влада ничего не хотела понимать и принимать. Несколько дней истерики сменились по-настоящему безумной надеждой.

— Он вернется, обязательно, слышишь? — Жена впилась в него сумасшедшим взглядом лихорадочно блестящих глаз. — Ты же тоже знаешь, да?

Он ничего не ответил, молча вышел из комнаты сына, бесшумно прикрыв за собой дверь. Долбаные менты. Не способны ровным счетом ни на что. Сколько дней уже прошло, и все один ответ: работаем, но зацепок нет, спланировано грамотно… Безмозглые ленивые идиоты. Не подмажешь — с места не сдвинутся. Да и раньше было не лучше. Постоянно выкачивали бабки за всякую ерунду, выискивая преступление там, где его нет. То обвинили в наезде на какую-то малолетнюю дуру, наверняка обдолбанную или обкуренную, то заявили, что Макс кого-то хотел убить… Конечно, сын любил повеселиться и знал в этом толк, но кто из нас не творил глупостей в юности? Этим жадным идиотам просто нужны были поводы срубить как можно больше денег, вот и копали подкопы…

Ведищев достал телефон, не без труда найдя нужный номер. С этим человеком они не виделись очень давно.

— Алло, это я. Узнал? Вот и хорошо. Должок за тобой, помнишь? Вот и молодец, что помнишь… Помощь твоя нужна.

========== Сталь и стекло ==========

Отмечать решили самым ближним кругом: никаких грандиозных попоек, никаких загулов в несколько дней. Скромно после рабочего дня собрались в одном из свободных кабинетов, организовав нехитрый стол с небольшим количеством спиртного (большое количество Ирина Сергеевна, грозно хмурясь, изъяла из рук Фомина прямо у порога, велев не спаивать коллектив). Участковый, страдальчески вздыхая, занял свое место за столом, виновато пожав плечами на немой укор Савицкого — даже такое ответственное задание выполнить капитану оказалось не под силу.

— Ну что, друзья, — начала Ирина, едва суета немного улеглась. — Наконец-то у нас появился хороший повод собраться…

— И выпить, — с детской непосредственностью добавил Фомин, тут же нервно заерзав под прицелом обратившихся к нему взглядов.

— Я думаю, можно обойтись без долгих речей, — продолжила полковник, не обратив внимания на реплику участкового, и мимолетно улыбнулась Паше. — Все и так знают, какой Ткачев надежный напарник и хороший друг. И свои звездочки он действительно заслужил, доказал, что достоин их… В общем, Паш, за тебя, — завершила краткий монолог Зимина и опустилась на место.

— Ура! — дружно закончили остальные под аккомпанемент зазвеневших бокалов.

— Можно я скажу? — после очередной рюмки вскочил изрядно повеселевший Фомин и выдал: — А я предлагаю выпить за нашу замечательную Ирин Сергеевну, за нашу, так сказать, покровительницу, можно сказать, вторую маму…