Страница 15 из 33
Аналогичную позицию представляет В. М. Сырых, отмечая, что общая теория систем подобно другим философским категориям не может решить всех вопросов правовой науки. По его мнению, «говоря о важном методологическом значении теории систем в правовой науке, необходимо правильно определять сферу его применения и, отмечая положительные стороны, нельзя забывать об условиях, при которых категории системно-структурного подхода играют действительно конструктивную роль в познании государственно-правовых явлений…»[127].
В более поздних утверждениях ученый констатирует также ситуацию с неоправдавшимися надеждами на универсальность системного подхода в контексте юридических исследований и в связи с этим, в частности, утверждает, что «общая теория систем не способна раскрыть источник самодвижения, саморазвития явлений…»[128].
В силу этих и целого ряда иных причин категория «правовая система», выражающая методологический потенциал системного подхода, не справляется с соответствующей познавательной нагрузкой, не будучи способна, по сути, вместить в себя всевозможные проявления права, в том числе негативные, неформализованные, иными словами, «несистемные». К выполнению этой задачи призвана категория «правовая жизнь». Правовая жизнь – это именно совокупность всех форм юридического бытия общества, а не система, так как она включает в себя и неупорядоченные процессы (негосподствующую правовую идеологию, правовые отклонения, правонарушения и пр.).
Заслуживающие внимания обоснования «всеобщности» жизни приводятся в современной философской литературе. В тезисном варианте они выглядят следующим образом: 1) жизнь есть единство прошлого, настоящего и будущего; 2) жизнь есть единство внутреннего и внешнего, а также индивидуального и коллективного; 3) жизнь есть единство потенциального и реального, небытия и бытия, возможности и творчества; 4) жизнь есть единство природного и духовного[129].
Это понимание во многом сходно пониманию культуры как жизненного и всеобъемлющего процесса, которое обосновывал Д. С. Лихачев. Культура – это целостное явление, которое включает разные уровни, материальные и духовные аспекты, единство прошлого, настоящего и будущего, поэтому и рассматривать проявления культуры (в том числе право) необходимо с позиции целостного, комплексного подхода. Как справедливо отмечал Д. С. Лихачев, «представляется чрезвычайно важным рассматривать культуру как некое целостное явление, как своего рода среду, в которой существуют свои общие для разных аспектов культуры тенденции, законы, взаимопритяжения и взаимоотталкивания…»[130]. «Итак, культура представляет собой единство, целостность, в которой развитие одной стороны, одной сферы ее теснейшим образом связано с развитием другой»[131].
В рамках концептуальных параметров «правовой жизни» процесс познания права приобретает комплексный характер, позволяет охватить весь спектр первоначальных и производных, статических и динамических, нормативных и ненормативных, положительных и отрицательных, правомерных и противоправных, организованных и неорганизованных, материальных и духовных правовых явлений, искусственно моделируемых и естественно воспроизводимых, объединить их в единый комплекс, показать их как «сумму» правовой жизни[132].
В методологическом плане категория «правовая жизнь» обеспечит для правовой науки, на наш взгляд, «конвенциональное»[133] раскрытие потенциала метасистемного подхода, который способен объединить различные виды знания: предметное или конкретно-эмпирическое, где за начало берется «непосредственное, внешнее, единичное» в праве[134]; системное, где происходит выведение анализа права на более широкую орбиту и предполагается рассмотрение права на различных уровнях (право в системе общества, правовая система как целостность социальных правовых явлений, система объективного права)[135]; комплексное, которое формируется на основе многоаспектного или многомерного представления и моделирования объектов познания, как системных, так и несистемных[136]. Правовую жизнь следует рассматривать как интегрированный объект общей теории права, как «правовую метасистему».
Последовательное проведение понятия правовой жизни в терминологический аппарат правовой науки и придание ей научного статуса может способствовать преобразованию многих исследовательских параметров, позволит учитывать не только «видимую часть», но и глубинную часть, которая ускользает от исследовательского взора. Полная картина правовой жизни не может быть представлена только через знание о формально установленных правовых актах, об имеющихся правовых взглядах, о результатах действия механизма реализации права. Это лишь вершина айсберга, та видимая часть, характеризующаяся признаками «формально определенного», «положительного», «рационального», «контролируемого». Но есть и другая глубинная часть правовой жизни, которая часто ускользает от взгляда исследователя – неформальное, негативное, нерациональное, неконтролируемое.
Использование понятия правовой жизни в терминологической системе правовой науки, а также в качестве концептуальной основы будет, на наш взгляд, способствовать более полному и всеохватному изучению аспектов функционирования правовой организации общества в целом и ее отдельных элементов через призму их социальной обусловленности и социальной эффективности (ценности). Правовая жизнь – это совокупность всех форм юридического бытия общества, выражающаяся в правовых актах и иных проявлениях права (в том числе и негативных), характеризующая специфику и уровень существующей юридической действительности, отношение субъектов к праву и степень удовлетворения их интересов.
За счет этой особой теоретико-методологической конструкции можно будет охватить совокупность всех внешних проявлений «юридического бытия общества», а также внутренних качеств права, или правовых качеств, изначальной характеристикой которых «является само существование возможности социального действия»[137].
Наиболее близко к понятию правовой жизни находятся понятия «правовая форма», «правовая система», «правовая действительность», «правовая культура». Несмотря на различия по объему, методологической направленности и другие характерные признаки, все эти понятия предполагают заданную нормативность, ограничиваются теми позитивно-правовыми критериями, за пределами которых – неправовая сфера, сфера отклонений от правовой нормы[138]. Однако известно, что социальная жизнь характеризуется не только фактами следования позитивным социальным нормам, но и фактами отступления от них. Как правило, именно эти отступления от социальных правовых норм и служат импульсом для последующего развития правовой системы, представляют собой проявления общественного прогресса. К тому же и основная часть правовой системы представляет собой «материализацию» социальных отклонений. Как верно отметил Н. Винер: «Проблемы права … представляют собой проблемы упорядоченного и повторяющегося управления известными критическими состояниями»[139].
Действительно, правовые нормы всех трех видов, дозволяющие (управомочивающие), обязывающие и запрещающие, ориентируют индивида, подсказывают ему разумные, оптимальные и одобряемые варианты поведения, тем самым они предотвращают хаос и нерациональность многих чисто «инструментальных» действий людей, а в более широком масштабе – вводят все общественные отношения в известное позитивное, социально полезное русло. Но, с другой стороны, если правовая норма снабжена санкцией, то это значит, что она предполагает возможность нарушения в такой же степени, в какой и ее соблюдение. Более того, сам факт описания в норме прав и обязанностей различных лиц, а также существование особых процессуальных норм, регулирующих помимо прочего порядок защиты права, оспаривания или притязания, склоняет к мысли о «конфликтном» предназначении нормы[140]. Значит, не было бы критических состояний – не было бы и нужды в общеобязательных правилах поведения. К какой же сфере в таком случае отнести сами эти «критические состояния» – к «правовой» или к «неправовой»? В последнем случае мы пришли бы к явному противоречию – неправовое содержание составляет основную часть правовых норм. Поэтому необходимо признать (основываясь также на данном аргументе) важность включения в понятийный аппарат правовой науки дополнительной категории, которая предполагала бы не только правовое, положительное, рациональное начало (этому соответствует категория «правовая система»[141]), но и неправовое, отрицательное, нерациональное (как раз такому комплексному сочетанию позитивных и негативных начал и соответствует категория «правовая жизнь»).
127
Сырых В. М. Метод правовой науки (основные элементы, структура). М., 1980. С. 128.
128
Сырых В. М. Метод общей теории права: дис. в форме научного доклада … д-ра юрид. наук. М., 1995. С. 11.
129
См.: Баева Л. В. Аксиологический анализ феномена жизни // Философия и общество. 2003. № 3. С. 146–149.
130
Лихачев Д. С. Культура и ее роль в жизни человека // Избранное: Мысли о жизни, истории, культуре / сост., подгот. текста и вступ. ст. Д. Н. Бакуна. М., 2006. С. 95.
131
Лихачев Д. С. Указ. соч. С. 103. Как замечает А. С. Запесоцкий, «…глубокий научный потенциал … имеет идея Дмитрия Сергеевича о целостности культурных и природных систем…». Запесоцкий А. С. Культурология Дмитрия Лихачева. СПб., 2007. С. 50. Это во многом звучит в унисон тому, как понимается сама «жизнь» в ее небиологическом значении (см.: Баева Л. В. Указ. соч.).
132
Это научное понятие, которое позволяет «гораздо объемнее взглянуть на правовую действительность как позитивного, так и негативного плана». Малько А. В., Михайлов А. Е., Невважай И. Д. Правовая жизнь: философские и общетеоретические проблемы // Новая правовая мысль. Волгоград, 2002. № 1. С. 7.
133
«Конвенциональность как главный на сегодняшний день критерий научности вытекает из онтологической и гносеологической конвенциональности…». Честнов И. Л. Указ. соч. С. 19.
134
Тиунова Л. Б. Указ. соч. С. 11.
135
См.: Там же. С. 19.
136
См.: Резник Ю. М. Указ. соч. С. 324.
137
Закомлистов А. Ф. Юридическая философия. СПб., 2003. С. 45.
138
См., напр.: Матузов Н. И. Актуальные проблемы теории права. Гл. 4. Право и правовая система. Саратов, 2003. С. 112–113.
139
Винер Н. Кибернетика и общество. Творец и робот. М., 2003. С. 104.
140
См.: Кудрявцев Ю. В. Действие социальной нормы // Социальные отклонения. М., 1989. С. 88.
141
О проблеме соотношения категорий правовой системы и правовой жизни см. также: Матузов Н. И. «Правовая система» и «правовая жизнь»: теоретико-методологический аспект // Ленинградский юридический журнал. 2004. № 1. С. 7–19.