Страница 8 из 38
Начало формирования концепций областной местной истории современные исследователи относят ко времени появления рецензии А. Григорьева на монографию Н. И. Костомарова «Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада»24, которая была опубликована в журнале «Время» в 1863 г.25 Важным в этой рецензии является замечание не только об интересе к местной истории, но и демонстрации общности исторических процессов.
Основные идеи местной, локальной истории позже были также предложены А. П. Щаповым. Его концепция имела принципиальное значение для развития исторической науки в провинции 1860–1890-х гг.26 Широкое обращение историков-любителей в регионах России к изучению истории «народной жизни» также повлияло на профессиональных исследователей истории, археологии и этнографии, которые активно начинают свою деятельность по изучению своего края.
В «Истории русской этнографии» А. Н. Пыпина, историографических работах В. С. Иконникова, К. Н. Бестужева-Рюмина, А. С. Лаппо-Данилевского, А. А. Кизеветтера, П. Н. Милюкова уже видны первые попытки обобщения и осмысления отдельных направлений научно-исторической деятельности в русской провинции конца XIX в.27 В своих работах историки опираются на тот богатейший материал, который стал результатом деятельности статкомитетов и архивных комиссий по изучению повседневности различных краев и областей России.
Таким образом, на протяжении второй половины XIX в. в России шло формирование краеведческого актива, на плечах которого лежала основная научно-историческая работа. В краеведении «глубинка» представала совершенно новыми красками. Она жила своими большими и маленькими радостями, жила счастливо и бурливо. «Она была не лучше и не хуже, она просто была иной»28.
Исторические источники, созданные в российской провинции краеведами в XIX – начале XX вв., – это уже определенная система знаний. К достижениям краеведения этого периода можно отнести: 1) обозначение необходимости изучения и осознания локальной истории и культуры как части большого государства, ведь Россия не только территория в пределах ее центральной части, это обширные географические и культурные пространства; 2) тенденцию разделения истории на государственную и локальную; 3) возникновение вопроса о соотношении провинции и государства, центра и периферии.
Обращение к идее Н. И. Щапова под новым углом зрения появляется в 20-е гг. XX в., в период расцвета краеведения в России. Он ознаменовался открытиями в области археологии, истории искусств. Происходили изменения критериев их оценки, возникла потребность научной общественности в осмыслении разных пластов культурного наследия. Несколько позже заработала методика школы «областных культур» (основатели И. М. Гревс, Н. К. Пиксанов и др.). Эта школа, позволившая уже тогда сопоставить типологически близкие ряды историко-культурных объектов, представляется сегодня как предтеча исторической культурологии. Так, в 1926 г. М. И. Успенский пытается выявить значение областной теории для теории и практики краеведения, главной задачей которого является изучение местных условий в хозяйственных целях. Собственно исторический аспект краеведческих исследований уходит на второй план29.
Итоги и некоторые рубежи развивающегося краеведения были обозначены в работе Н. К. Пиксанова «Областные культурные гнезда»30. Среди сибирских историков, занимающихся проблемами локальной истории, краеведения, Ф. А. Кудрявцев31 – один из ярких представителей интеллигенции Сибири – отдаленной окраины России. В регионах, как и в центре России, интеллигенты активно участвовали в изучении местных культур, в создании музейных этнографических и краеведческих коллекций и экспозиций, описывали и учитывали ценные в художественном отношении архитектурные памятники32.
Локальному методу исследования посвящена работа С. И. Архангельского33. Он считал, что обращение к этому методу вызвано необходимостью самоограничения ввиду большого количества источников; интересом к народу и его социальному творчеству, который возник в результате кризиса традиционных институтов европейского государства, и, наконец, как рефлексия на господство сравнительно-исторического метода с насильственной типологизацией в ущерб конкретно-исторической, местной индивидуальности34.
Итак, в первой четверти XX в. краеведение превращается в мощное общественное движение, которое способствует формированию у интеллигенции региональной/локальной идентичности. Оно стимулирует создание локальной истории, ориентированной на исследование повседневного быта различных слоев местного населения. Краеведение этого периода было пропитано поистине народническим духом просвещения масс. Оно давало возможность понимания вариативности исторического процесса.
В 1922 г. при Российской академии наук было открыто Центральное бюро краеведения (ЦБК). Не случайно 1920-е гг. называют «золотым» десятилетием краеведения. Краеведческие организации становились массовыми. Исследования малой родины получают научную поддержку. В новые школьные программы стали вводить краеведческие материалы, разрабатывается «Родиноведение». Научная школа И. М. Гревса и Н. П. Анциферова уже тогда в краеведении сформулировала основные принципы комплексного междисциплинарного исследования35. И. М. Гревс писал: «Краеведение – это насущная просветительская нужда, от удовлетворения которой не могут отказаться заинтересованные труженики»36.
«Концепция краеведения Н. П. Анциферова предполагала практическое освоение (более глубокое понимание) окружающей природной и социальной среды»37. Таким образом, в 1920-е гг. была создана модель краеведения как область активности, которая была свободна от прямого государственного воздействия и контроля и которая отвечала потребностям конкретных людей.
Однако усиление тоталитарного режима, «неперспективность» формирования самосознания народа в регионах России привели к практической ликвидации местных краеведческих организаций. В 1933–1934 гг. НКВД инициировало «дело краеведов». А в 1937 г. вышло постановление СНК РСФСР о признании деятельности Центрального бюро краеведения и местных краеведческих обществ «нецелесообразной». В эти годы члены ЦБК и активисты-краеведы были репрессированы за «контрреволюционные взгляды». Лишь в годы «оттепели» стали появляться отдельные публикации, призывающие к возрождению массового краеведения, возникали местные общественные организации, занимающиеся краеведческими исследованиями.
В отличие от массового краеведческого движения 1920-х гг. в 1950-е гг. санкционировались только определенные исследовательские темы. Основной темой был подвиг советского народа в Великой Отечественной войне как на фронте, так и в тылу. С 1966/67 учебного года в школьные программы по истории СССР стали включать краеведение. С этого времени краеведческая деятельность в России стала оживляться.
Интерес к локальной истории, свободной от идеологического контроля, стал формироваться в 1980–1990-е гг. Д. С. Лихачев писал, что «краеведение может стать в той или иной местности самым массовым видом науки… Оно в силу специфики предмета изучения требует от человека неравнодушного отношения»38. Сформировалось устойчивое представление о том, что локальная история должна интерпретироваться в зависимости от конкретных социально-экономических и культурных условий края, региона. Она предоставляет возможность видеть общее через частное, далекое через близкое.
В начале XXI в. интерес к краеведению и локальной истории переживает своеобразный бум. Появляются научные исследования, интернет-проекты, публикуются сборники конференций, посвященных осмыслению и изучению местной локальной истории39. В современном толковом словаре краеведение определяется как «совокупность знаний о том или другом крае, изучение его природы, истории, экономики, быта и т. п.»40. В это же время появляется исследовательский проект «Роль краеведения в гражданском воспитании молодежи» (2003). Краеведение включают в учебные планы гуманитарных специальностей как региональный компонент. В конце концов краеведение возрождается не только как учебная дисциплина, но и как род деятельности людей, любящих свой край, свою историю и культуру.