Страница 9 из 38
В современном краеведении на основе изучения различных аспектов края сформировалось отраслевое краеведение – географическое, экономическое, топонимическое, историческое, этнографическое. Историческое краеведение – раздел исторической науки, опирающийся на принципы и методы исторического исследования. Объектами исследования исторического краеведения являются памятники культуры, связанные не только с историческими событиями в жизни края, но с повседневностью. Историческое краеведение позволяет связать микроисторию с макроисторией, региональное и национальное, общее и особенное в культурах разных народов.
Источниками краеведческого исследования являются: особо охраняемые природные и культурные территории, имеющие природоохранное, научное, культурное значение (заповедники, заказники, природные и культурные парки, сады и т. п.); памятники истории и культуры (сооружения, памятные места, предметы материального и духовного творчества, рукописи, книги, архивные документы, археологические и этнографические материалы, памятники архитектуры и искусства), в том числе устное народное творчество (мифы, легенды, предания, песни и т. п.).
К середине XX в. в европейской науке формируется повышенный интерес к изучению повседневности, результатом которого стал историко-антропологический подход. Сторонниками данного подхода были представители французской исторической антропологии, собравшиеся вокруг издания журнала «Анналы» (1950). Это М. Блок, Л. Февр и Ф. Бродель. В основе концепции антропологов лежала идея восстановления истории в ее целостности. Они предложили не ограничиваться политико-событийной, экономической и военной историей, а сделать ее всеохватной. Так повседневность стала частью макроконтекста жизни людей. Она превратилась в одну из линий исторического узора, который ложился на ткань, сотканную из разных исторических нитей – демографической, производственно-технической, экономической, финансовой, политической, культурной и др.
Микроистория, по версии Ф. Броделя, должна включать два уровня: структуру материальной (предметной) жизни и структуру нематериальной жизни, которая охватывает человеческую психологию и каждодневные практики – «структуры повседневности». Ф. Бродель сумел показать, что именно человеческая психология и практика, а не абстрактные «товарно-денежные», «рыночные отношения» или «капитал» питали «рыночную экономику» и определяли ее пределы в эпоху Старого режима. Его работа «Структуры повседневности»41 дала мощный импульс переориентации исторических исследований – переходу от событийной политической истории, от поисков общих закономерностей экономического развития к аналитическому изучению историко-психологических, историко-демографических, историко-культурных сюжетов. Французские историки, принадлежавшие ко второму поколению «Школы Анналов» углубили метод Ф. Броделя, показывая, насколько важны взаимосвязи между образом жизни людей, их бытом и их ментальностями.
Метод Ф. Броделя получил наибольшее признание у медиевистов и специалистов по истории раннего Нового времени. Они изучали коллективные и индивидуальные ценности, привычки сознания, стереотипы поведения во всех сферах материальной жизни. Изучение повседневности стало изучением человеческого сознания, психологии и социального поведения для понимания «духа времени». Они реконструируют «картины мира» разных эпох. Сторонником этого метода в России был, например, А. Я. Гуревич42. В повседневности исследуется прежде всего ментальная составляющая.
Несколько другой подход в понимании истории повседневности возник в германской и итальянской историографии. Немецкий сборник «История повседневности. Реконструкция исторического опыта и образа жизни», который вышел в конце 1980-х гг., был замечен за рубежом, но сдержанно принят в Германии представителями традиционной науки. «От изучения государственной политики и анализа глобальных общественных структур и процессов обратимся к малым жизненным мирам»43 – такова идея германских исследователей, которые предложили написать «новую социальную историю» как историю рядовых, обычных, незаметных людей.
Х. Медик и А. Людтке предлагали обратить внимание на изучение «микроисторий» людей или групп, носителей повседневных интересов (отсюда второе название «истории повседневности» в Германии – Geschichte von unten, «история снизу»). «История повседневности оправдывает себя как самая краткая и содержательная формулировка, полемически заостренная против той историографической традиции, которая исключала повседневность из своего видения»44. И далее: «Важнее всего изучение человека в труде и вне него. Это – детальное историческое описание устроенных и обездоленных, одетых и нагих, сытых и голодных, раздора и сотрудничества между людьми, а также их душевных переживаний, воспоминаний, любви и ненависти, а также и надежд на будущее. Центральными в анализе повседневности являются жизненные проблемы тех, кто в основном остались безымянными в истории. Индивиды в таких исследованиях предстают и действующими лицами, и творцами истории, активно производящими, воспроизводящими и изменяющими социально-политические реалии прошлого и настоящего»45.
В Италии, в 1980 г., под руководством К. Гинзбурга и Д. Леви была основана специальная научная серия Microstorie. Авторы этой серии были уверенны, что, только не отворачиваясь от единственного, случайного и частного в истории, – индивида, события или происшествия – признавая частное достойным научного изучения, можно приблизиться к пониманию взаимосвязи между индивидуальной рациональностью и коллективной идентичностью.
В 1980–1990-е гг. школа «микроисториков» расширилась. Она пополнилась американскими исследователями, сторонниками «новой культурной истории» и некоторыми представителями третьего поколения «Школы Анналов» (Ж. Ле Гофф, Р. Шартье). Многообразие образов повседневности, которое нес с собой этот подход, определялось общим идейным контекстом его возникновения. Подходы микроистории оказались востребованы в эпоху постмодернистского интереса к языку и к образам «другого».
По поводу значения микроисторического подхода можно сказать, что он позволил включить в исторический контекст множество частных судеб и историй. Можно сказать, что история повседневности – это истории из «жизни незамечательных людей». Метод микроистории позволяет произвести реконструкцию несостоявшихся возможностей и причин частной истории, понять, почему был невозможен другой сценарий46. Кроме того, микроистория позволяет по-новому отнестись к автобиографии и биографии в исторических исследованиях. За ними признается более существенная роль в формировании картины исторического процесса. Таким образом, история повседневности, становится близкой «истории частной жизни» и «устной истории». И, наконец, именно «микроисторики» поставили задачу исследовать не только повседневный, обычный опыт, сколько опыт экстремального выживания в условиях войн, революций, террора или голода.
Таким образом, и «Школа Анналов», и «микроисторики» впервые обратились к «истории снизу». В центр внимания таких исследований была поставлена жизнь «маленького человека». Оба подхода позволяют на макро- и микроисторическом уровнях изучить символику повседневной жизни и в равной мере исходят из признания отличий человека прошлого от человека настоящего, что изменило также и методы изучения элит.
С середины 1980-х гг. понятие «повседневность» начинает употреблять в отечественных исследованиях, в которых под изучением повседневной жизни подразумевалось изучение трудового и внерабочего быта. В числе тех, кто в конце 1980-х – начале 1990-х гг. убедил российский научный мир в необходимости разведения понятий «повседневность» и «быт», был выдающийся российский историк и культуролог, создатель научной школы в Тартуском университете (Эстония) Ю. М. Лотман. Детали одежды, особенности поведения служили Ю. М. Лотману особым шифром к скрытому за ними культурному коду, ключом к пониманию и оценке общественной позиции индивида. Взгляд Ю. М. Лотмана уже не был описывающим – он был аналитическим взглядом истолкователя бытового поведения, норм и ценностей изучаемой культуры. Бытовое поведение Лотман видел как единство обычного и необычного, «обрядового поведения»47. Исходя из подобных позиций историков и краеведов разных стран и строится рассмотрение исторического развития повседневности, культуры повседневности в данном учебном пособии.