Страница 12 из 27
— Вот и отлились Белоголову слезы девушек, с которыми он поступал подобным образом… Жаль, что не с ним самим. А вы? Ничего не предприняли? Почему?
— А кк-кто мог им помешать? — Трясун весь сжался. — Мужчин в поселке пп-почти нет. Все, настоящие — как говорит Сова, в прерии. А те, кто остались, бояться… С женщинами они легко справились. А из меня, какой защитник? — он еще сильнее стал трястись, и я был вынужден удержать его голову руками.
— Что было потом?
— Они прошлись по всем хижинам. И у всех отобрали еду. Туча бьется головой о стену, они увели ту девочку, которую они приютили недавно…
— Как? Им было мало тех, кого они взяли у Белого?
— Мало? Ты бы слышал, как они радовались, что у нас столько молодых женщин! Похоже, что эти синяки несколько лет не видели другого пола! Да они, в первую очередь, стали ловить именно девушек — только потом еду и вещи! Конечно, хуже всех, пришлось самым красивым! А Анна — ты знаешь, после твоей Огненноволосой, первая красавица в долине! Они забрали ее сразу, еще воткнули кляп, чтобы не кричала, и утащили, прямо на аркане… Руки связали, чтобы не пыталась бежать. После этого все женщины и девушки стали разбегаться по прибрежным зарослям! А эти… Тт. тогда-то и началась самая настоящая охота! Все закончилось только вечером — вернулся еще один отряд, с их главным. Он все остановил и даже заставил своих ур. ур. родов отпустить некоторых девушек по землянкам. Только, что с того…сейчас везде вой такой, что и каменный растает. Они не только Анну, и других повязали. Я слышал, главарь велел отвести девушек, в какой-то там, Клан. Кк. кажется, его зовут Сыч. Он долго разговаривал со Святошей и тот, уже после, объявил всем, что мы можем возвращаться по домам — никто больше не станет бб. беспредельничать. Но отныне, все станут половину своего улова, или добычи, а также собранного в полях, оставлять в распоряжении синих, а те, вроде как станут нас за это защищать от других чужаков. Только, кк. какие еще чужаки? Мы пока видели только этих…
Я скрипнул зубами — эта тактика в нашем мире давно известна… Обычный рэкет и вымогательство, но в новых условиях и, с гораздо более открытым произволом.
— Мужчины вернулись?
— Не все. Кто-то ушел подальше, а кто-то был пойман и приведен ими связанным. Свободными остались только Святоша, Белый, ну и практически вся их свора. Но ты ведь знаешь Белоголового…
— И что, он так и молчал?
Трясоголов испуганно дернулся, увидев выражение на моем лице.
— Он скулит у себя под крышей! Святоша пытался с ним поговорить, но спал с лица, весь сжался и трясется не хуже меня! Вернулся Беспалый — так дружок не стал с ним разговаривать. Похоже, их былая дружба сильно пошатнулась после этого. А теперь они рыщут по травам и выискивают всех, кто убежал в прерии и не вернулся назад. И меня прихватили, да только потом отпустили, потому что от меня кк. какой толк? Я не охотник… Лучше уходи, Дар! Если они увидят твоих красавиц — им несдобровать!
Я скрипнул зубами:
— Посмотрим… Ладно, про ваш поселок выяснили. Здесь их сколько?
— Я не знаю точно. Может, человек с пятнадцать. И с ними девушки, которых они утащили… Этих послали — я слышал сам! — вроде как, навести шмон в округе. А я хотел предупредить, мм. местных… Не успел.
— Ты? Сам?
— Нн-нет. Мне Стопарь велел. Он тоже в поселке. Зэки его не тронули.
— Ясно. Сможешь передать ему обо мне? Скажи, что мы живы. Ты понял? Что мы все — живы! И Сова, с женщинами, тоже. И мы еще вернемся…
Трясун вздохнул — я видел, что выполнять поручение ему очень не хочется.
— Он не только предупредить велел… Где-то тут Анна… Бугай в степи ищет, не знает!
— Что ж ты сразу не сказал, Трясун? Где она?
— Там, где землянка Носатого… Эй, охотник! — он крикнул мне в след. — Не все умеют жить так, как вы… кому-то, приходится питаться и объедками с чужого стола!
Я кинул ему сухую лепешку — небольшое Н/З на все случаи жизни. Трясоголов с жадностью ухватил на лету:
— Сс. спасибо! Я знал, что ты в добрый человек! Будь осторожен!
— А ты — скажи, что велел, Стопарю! И найди Бугая — в одиночку, даже он ничего не сделает!
Яма Носатого — прозвище из ряда тех, кто получал его сам по себе, без участия Совы, — находилась на крутом склоне, недалеко от спокойных вод Тихой. Трясун не солгал, чужаки сидели на корточках и о чем-то говорили возле землянок, из которых слышался плач и всхлипывания. Время от времени оттуда выходили другие зэки и менялись с теми, кто находился поблизости. Все они носили чудовищную смесь обрывков из синих курток и штанов, почти потерявших свой изначальный цвет и изорванных до предела. У многих — приправленное разнообразными обносками, позаимствованными с чужого плеча. Скорее всего, тем, что они сумели найти и отобрать в поселке! У зэков отсутствовали длинные волосы — что могло показаться странным, учитывая немалое время, прошедшее после Катастрофы и явное отсутствие парикмахерских. Напротив, практически поголовно все были обриты наголо. Видимо, таким образом главарь уголовников хотел отличить своих от местных… Перед каждым из зэков лежали довольно серьезные подобия того, чем были вооружены люди долины. Короткие и увесистые дубины, металлические прутья с заостренными концами и парочка арбалетов, на которые я обратил особое внимание. Эти уже сделаны на совесть и могли составить конкуренцию нашим лукам. У всех имелись ножи, разнообразные по длине и ширине лезвий. Некоторые разулись — я видел, что ступни многих чужаков покрыты язвами и следами потертостей. Такие ноги — не признак бывалых ходоков! Видать, переход из предгорья дорого стоил уголовникам, ведущим себя наподобие диких зверей. Но, к сожалению, это были люди. Они говорили осмысленно и внятно, хотя их разговор мог стать не совсем понятен не сведущему человеку…
— Ша, Чуха! Твоих нет!
— Уймись в натуре… Масть не идет — давай на герлу!
— С катушек съехал? Нет… Сыч велел сучек не трогать, пока все не узнает точно. А трахаться мне не в жилу — и так уже весь конец истер!
— А та, черненькая — хороша, целка! Была…
Раздалось дружное ржание, перемежаемое матом:
— Ага, целка! Они тут меж собой давно пере…лись, как кролики. Если только в очко трахать, какая еще девочка и найдется! Зуб, вон засадил одной в рот — зенки повылезали! А мы с Бесом в два штифта ту драли, которую у старухи кузнеца увели!
— Ты, про беленькую? Ту, которую Сыч решил в Клан отправить? Святоша бухтел, она вроде, приблуда. Недавно, появилась. У старухи дочка сгорела, так она эту приютила. А сам кузнец якшается с теми, кто под дикарей рядится! Так что, все по справедливости — ему с ряжеными дружбу водить, а нам девочку! А смазлива, сучка! Чтой-то я завелся, от этих разговоров! Пойду, еще раз ей вставлю, по самые гланды!
— Слышал же — баб в долине, что грязи? Оставь ее, для наших, в Клане.
— Убудет? Сыч и без того, туда всех молодух сгонит… Чем их больше — тем спокойнее. Пахан, знает, что делает — пока их девки у нас, ни одна тварь не пикнет! А пока, пусть братва веселиться! Во, как оголодали, по женской ласке!
— Опять орут… Что там, режут их, что ли?
— Не… Это из мазы, где Зуб да Муха. Они большие любители, шоколадки ел. ой пробивать! — снова раздался громовой хохот и сальные шуточки.
За моей спиной кто-то негромко кашлянул. Я обернулся, но сразу получил жестокий удар в грудь, отбросивший меня назад, на землю.
— Лежать, падла! Ни х…ра себе? Ряженый? Эй, все сюда!
Мне хватило мгновения, чтобы увернутся от следующего тычка — сторожевой, сумевший, из-за моей оплошности подойти незамеченным, решил пригвоздить меня концом длинноного посоха. Я подбил его ноги, рубанул ножом по руке, и, с чувством приложив головой о камень, но не став добивать, молниеносно нырнул в кусты. Позади послышались тяжелые прыжки и крики множества возбужденных голосов — но куда им тягаться в ловкости с тем, кто не первый день бродил среди прерий! И все же, принимать открытый бой, я не решился — только снаружи находилось не менее шести-семи человек! Я быстро нырнул в воду, оставив их метаться на другом берегу, в тщетных поисках следов.