Страница 33 из 144
45. Федору Алексеевичу Кони
Was sein soil — muss geschehen![48]
Я не скажу тебе, поэт, Что греет грудь мою так живо, Я не открою сердце, нет! И поэтически, игриво Я гармоническим стихом, В томленье чувств перегорая, Не выскажу тебе о том, Чем дышит грудь полуживая, Что движет мыслию во мне, Как глас судьбины, глас пророка, И часто, часто в тишине Огнем пылающего ока Так и горит передо мной! О, как мне жизнь тогда светлеет! Мной всё забыто — и покой В прохладе чувств меня лелеет. За этот миг я б всё отдал, За этот миг я бы не взял И гурий неги Гаафица — Он мне нужнее, чем денница, Чем для рожденного птенца Млеко родимого сосца! Так не испытывай напрасно, Поэт, волнения души, И искры счастия прекрасной В ее начале не туши! Она угаснет — и за нею Мои глаза закрою я, Но за могилою моею Еще услышишь ты меня. Лишь с гневом яростного мщенья Оно далёко перейдет, А всё врага <себе> найдет В веках грядущих поколеньях! 19 февраля 183246. Акташ-аух
На высоте пустынных скал, Под ризой инеев пушистых, Как сторож пасмурный, стоял Дуб старый, царь дубов ветвистых. Сражаясь с хладом облаков, Встречая гордо луч денницы, Один, далёко от дубров, Служил он кровом хищной птицы. Молниеносный ураган Сверкнул в лазуревой пучине — И разлетелся великан Как прах по каменной твердыне. В вертепах дикой стороны, Для чужеземца безотрадной, Гнездились буйные сыны Войны и воли кровожадной; Долины мира возмущал Брегов Акташа лютый житель; Коварный гений охранял Его преступную обитель. Но где ты, сон минувших дней? Тебя сменила жажда мщенья, И сильный вождь богатырей Рассеял сонм злоумышленья! Акташа нет!.. Пробил конец Безумству жалкого народа, И не спасли тебя, беглец, Твои кинжалы и природа… Где блещет солнце, где заря Едва мелькает за горами — Предстанет всюду пред врагами Герой полночного царя. 183247. Кладбище Герменчугское
В последний раз румяный день Мелькнул за дальними лесами, И ночи пасмурная тень Слилась уныло с небесами. Всё тихо, мертво, всё гласит В природе час успокоенья… И он настал: не воскресит Ничто минувшего мгновенья. Оно прошло, его уж нет Для добродетели и злобы! Пройдут мильоны новых лет, И с каждым утром новый свет Увидит то же: жизнь и гробы! Один мудрец, в кругу людей, Уму свободному послушный, Всегда покойный, равнодушный Среди волнений и страстей, Живет в покое безмятежном Высоким чувством бытия: В грозе, в несчастье неизбежном, В завидной доле, затая Самолюбивое мечтанье, Он, как бесплотное созданье, Себе правдивый судия. В пределах нравственного мира, Свершая тихий перио́д, Как скальда северного лира, Он звук согласный издает, Журчит и льется беспрерывно И исчезает в тишине, Как аромат Востока дивный В необозримой вышине. Цари, герои, раб убогой,— Один готов для вас удел! Цветущей, тесною дорогой Кто миновать его умел? Как много зла и вероломства Земля могучая взяла! Хранит правдивое потомство Одни лишь добрые дела! Не вы ли, дикие могилы, Останки жалкой суеты, Повергли в грустные мечты Мой дух угрюмый и унылый? Что значат длинные ряды Высоких камней и курганов, В часы полуночи немой Стоящих мрачно предо мной В сырой обители туманов? Зачем чугунное ядро, Убийца Карла и Моро, Лежит во прахе с пирамидой Над гробом юной девы гор? Ее давно потухший взор Не оскорбится сей обидой! Кто в свежий памятник бойца Направил ужасы картечи? Не отвращал он в вихре сечи От смерти грозного лица. И кто б он ни был — воин чести Или презренный из врагов,— Над царством мрака и гробов Ровно ничтожно право мести! Сверкает полная луна Из туч багровыми лучами… Я зрю: вокруг обагрена Земля кровавыми ручьями. Вот труп холодный… Вот другой На рубеже своей отчизны. Здесь — обезглавленный, нагой; Там — без руки страдалец жизни; Там — груда тел… Кладби́ще, ров, Мечети, сакли — всё облито Живою кровью; всё разбито Перуном тысячи громов… Где я? Зачем воображенья Неограниченный полет В места ужасного виденья Меня насильственно влечет? Я очарован!.. Сон тревожный Играет мрачною душой!.. Но пуля свищет надо мной!.. Злодеи близко… Ужас ложный С чела горячего исчез… Объятый горестною думой, Смотрю рассеянно на лес, Где враг, свирепый и угрюмый, Сменив покой на загово́р, Таит свой немощный позор. Смотрю на жалкую ограду Неукротимых беглецов, На их мгновенную отраду От изыскательных штыков; На русский стан; воспоминаю Минувшей битвы гул и звук И с удивлением мечтаю: О воин гор, о Герменчуг! Давно ли, пышный и огромный, Среди завистливых врагов, Ты процветал под тенью скромной Очаровательных садов? Рука, решительница бо́ев, Неотразимая в войне, Тебя ласкала в тишине С великодушием героев; Но ты в безумстве роковом Восстал под знаменем гордыни — И пред карающим мечом Склонились дерзкие твердыни!.. Покров упал с твоих очей; Открыта бездна заблуждений! Смотри сквозь зарево огней, Сквозь черный дым твоих селений — На плод коварства и измен! Не ты ли, яростный, у стен, Перед решительною битвой Клялся вечернею молитвой Рассеять сонмы христиан И беззащитному семейству Передавал в урок злодейству Свой утешительный обман? Ты ждал громо́вого удара; Ты вызывал твою судьбу — И пепел грозного пожара Решил неравную борьбу!.. Иди теперь, иди к несчастным: Рассей их робость и тоску; И мсти отчаяньем ужасным Непобедимому врагу! И спросят жены, спросят дети Тебя с волнением живым: «Где наши сакли, где мечети? Веди нас к милым и родным!» И ты ответишь им: «Родные Лежат убитые в пыли, А их доспехи боевые На воях вражеской земли! Удел младенца без покрова — Делить страданья матерей; Приют наш — темная дуброва, Замена братьев и друзей — Толпа голодная зверей!..» И заглушит тогда стенанье Жестокосердые слова, И упадет на грудь в молчанье Твоя преступная глава! И, движим грустию мятежной, На миг чувствительный отец — Ты будешь речью безнадежной Тушить с заботливостью нежной Боязнь неопытных сердец! То снова пыл ожесточенья В душе суровой закипит, И над главою ополченья Свинец разбойничьего мщенья Из-за кургана просвистит… А грозный стан, необозримый, Теряясь в ставках и шатрах, Стоит покойный, недвижимый, Как исполин, на двух реках. Великий духом и делами, Фиал щедроты и смертей, Пришел он с русскими орлами Восстановить права людей, Права людей — права закона В глухой далекой стороне, Где звезды северного трона Горят в туманной вышине! Его вожди… Скрижали чести Давно хранят их имена. Труба презрительныя лести Не пробуждает времена; Но голос славы, племена — Отважный галл, осман надменный, Поклонник ревностный Али, Кавказ, сармат ожесточенный — Им приговор произнесли!.. Он свят!.. Язык врага отчизны Свободен, смел, красноречив, И славный Пор без укоризны Был к Александру справедлив… вернуться48
Чему быть — тому не миновать! (нем.). — Ред.