Страница 17 из 111
— Уважаемые коллеги, — колдунья смерти улыбнулась уголками губ, — вы же понимаете, что если в действительности всё происходило именно так, — на этих словах Ирма усиленно закивала, — то перед нами не типичное воровство магии с помощью амулетов либо проклятий, ибо первого на месте преступления найдено не было, а для использования второго необходима энергия, выброса которой не наблюдалось. Сольд Рене, вы – собирательница?
Девять пар глаз уставились на меня в упор. Я сглотнула вязкий ком, застрявший посреди горла.
— Нет, — не сказала – прохрипела.
— Не может быть! — выплюнул маг огня, рыжий что само пламя. – Полный список собирателей из девяноста семи персон задокументирован. Ими не становятся, а рождаются. И все они под нашим наблюдением!
— Возможно, при рождении малютки Сольд повитухи не усмотрели редкого дара, — кажется, некромантка глумилась над собратьями.
А я с трудом переваривала услышанное. Собирателями называли тех, кто использовал существ, наделенных магией, в качестве канала. Но как может стать собирательницей та, у которой нет даже своего резерва?!
Ирма смотрела на меня в упор, словно надеялась таким образом отнять силы обратно. Жаль, но из-за ошейника я и сама их не чувствовала, лишь тонкий ромашковый шлейф.
— Довольно пререканий! – призвал всех к вниманию председатель. — Собирательница она или нет, мы непременно выясним. Но каково будет наше решение в отношении дальнейшей судьбы Сольд Рене?
— Нет смысла сажать её в сдерживающую камеру, раз сама Сольд лишена резерва и питается чужим. – Некромантка подмигнула мне.
— Но и выпускать её на волю нельзя! – разозлился ректор.
Колдунья смерти согласилась:
— Столь редкий случай необходимо тщательно исследовать.
— Есть решение, которое, надеюсь, устроит вас всех, достопочтимые члены совета. – Из тени выплыла высокая женщина, такая красивая и неживая, что невольно хотелось до неё дотронуться и убедиться – не высечена ли она из мрамора. Кожа её была белее снега, а губы алые что сама кровь. В её лице и хрупком теле не читалось ни возраста, ни двух беременностей, ни тяжелых родов. Вот какова колдунья воздуха.
Сильнее всех наказаний и кар я боялась встретиться с её осуждающим взглядом, но именно так она и смотрела на меня. С обидой, грустью и чем-то невыносимо горьким, в чем ясно читалось: «Ты не оправдала мои надежды».
Ну, началось! Только мук совести мне не хватало, в конце концов, я ни в чем не виновата. Оно, бес его подери, само!
— Госпожа Леневра, что вы подразумеваете? – Маг огня глянул на верховную колдунью воздуха со смесью обожания и непонимания.
Леневра Рене уселась на свободное кресло, закинув ногу на ногу и скрестив руки под грудью.
— Думаю, все согласятся: перед нами необычное дело, поспешное рассмотрение которого лишь затуманит истину. Если Сольд – собирательница, то, уверяю вас, эта черта ею приобретена, ибо родилась она самой обычной девочкой. Возможно, в ходе расследования потребуются образцы крови или появятся доказательства невиновности Сольд. А значит, ей необходимо где-то находиться в ожидании вердикта, и я считаю, что места лучше дома моей дочери не сыскать. Со своей стороны гарантирую полную изоляцию Сольд от мира и ежеминутный надзор.
Да-да, вот такая моя матушка: идеальная, несокрушимая красотка, любимица мужчин и злейший враг женщин. Чистокровная ави высочайших кровей. Член совета от стихии воздуха. В общем, не женщина – богиня.
Но каково быть дочерью богини? С самого детства ко мне предъявляли требования: шить, петь, играть на фортепиано, быть первой красавицей столицы и, разумеется, обладать истинной силой. А я уродилась в папеньку, вполне себя симпатичной, но посредственной.
С Леневрой попытались спорить, но матушка всегда умела убеждать, посему было решено: до вынесения приговора за подписью всех советников я нахожусь под стражей в родовом гнезде. Ошейник с меня не снимают, свободы передвижения по городу не дают, но в пределах дома я могу творить всё, что мне заблагорассудится.
Матушка взошла на сцену, взяла оцепеневшую меня под локоток и повела сначала из зала, а затем и из академии, шепнув на самое ухо:
— Держи осанку, Сольд.
В этом вся она. Манеры превыше всего.