Страница 19 из 61
Обычно благодушного и безобидного Михалыч от выпитого понесло излить то, что давно копилось у него на душе. Оказывается, ему давно была в тягость вся эта коммерция:
- Когда мы с Клавдией приехали сюда после войны, - со слезящимися глазами вспоминал дед, - и она была другая - весёлая, голосистая, да и жизнь вокруг тоже: если кто-то строился, то всем миром помогали; гуляли друг у друга на свадьбах и именинах; общие столы накрывали по вечерам. Сидели вот так же задушевно человек по тридцать-пятьдесят - разговаривали, пели под гармонику. А теперь все обособились, каждый лишь сам за себя. Сидят куркулями на своих участках, деньги выращивают, словно латифундисты какие. Вон, и мы тоже в рыночных торгашей превратились!
Старик пнул ногой пирамиду из ящиков, приготовленных для сбора фруктов. Один из постояльцев мягко ему возразил, желая вернуть деда в доброе расположение духа:
- Но ведь есть же постановление партии о приусадебных хозяйствах, Василий Михайлович. Вроде как власть поддерживает небольшую сельскую коммерцию, чтобы люди в деревнях не только в колхозах пахали, но и на своей земле трудились. Может, хоть тогда молодёжь не будет поголовно в города сбегать.
- Может и так, - вздохнул Михалыч. - Только дьявол коммерции души калечит. Теперь никому дела нет до совхозных интересов, все мысли лишь о личных хозяйствах. Всем вообще стало наплевать, что вокруг делается! Пусть хоть невинных людей со свету сживают, лишь бы мне было хорошо! Одним словом, моя хата с краю! И получается, что вроде как при советской власти живём, а ощущение такое будто при капитализме. Законы джунглей получаются!
Хмельной старик говорил очень бурно, мысли его скакали:
- Все вокруг только на деньгах помешаны, превратили свои участки в курятники для туристов и в плантации. Всё на продажу! Кичатся друг перед другом новыми автомобилями и кирпичными пристройками. За накопительством порой себя забывают. Клавдия моя уже не помню, когда в последний раз на пляж выбиралась или в кино. С утра до вечера думает лишь о том, как бы успеть побольше рублёв заколотить. И меня в негра на плантации превратила.
Михалыч постучал ребром ладони себе по шее.
- А мне эта её коммерция - во где! Заставляет меня по нескольку раз в неделю виноград, черешню, помидоры, абрикосы на рынок возить. В спекулянтов выродились! И ни-ни тебе, чтобы в колхоз выращенное сдать. Ну как же! Ведь в цене потеряем. Я ей говорю: "Ну куда тебе столько денег, с собой на тот свет же не заберешь... Дети выросли, сами хорошо зарабатывают". А она меня старым дурнем и простофилей обзывает. И не понимает, что от своей жадности скоро совсем потеряет человеческий облик. Только деньги, деньги! Урвать где побольше: сдать повыгоднее жилье; сбыть повыгоднее урожай - вот в чем смысл её жизни. Вон, сами полюбуйтесь - всё вокруг в ящиках!
Со слов хозяина выходило, что всеобщая эпидемия накопительства поразила народ несколько лет назад, когда у них в совхозе сменилось начальство.
- Прежнего то председателя все любили и уважали, - посветлел лицом Михалыч. - Да и было за что: фронтовик, работяга, ни грамма начальственного чванства. И парторг при нём - такой же. При них порядок был, и социалистическая законность поддерживалась. Всё по закупочным ценам в совхоз сдавали. А кто шибко левыми заработками начинал увлекаться, тому быстренько напоминали, что есть статья такая, по которой судят за спекуляцию. И никто особо не зарывался, все меру знали...
Новая же местная власть Михалычу категорически не нравилась. Своё презрение к ней он выразил ёмко:
- Фирмачи мутные!
И сплюнул.
Через некоторое время Михалыч выдохся и уснул тут же неподалёку. И тогда толстый матёрого вида мужик из Иркутска по имени Николай вернулся к разговору о здешних порядках:
- Хозяин то наш сразу видать - человек старой закалки, - сибиряк иронично усмехнулся и кивнул на громко храпящего в гамаке деда. - Нет, при всём моём глубочайшем уважении к старым кадрам, всё же, как показывает практика, с ними каши не сваришь. Сейчас другое время, когда для успеха необходимо иметь предпринимательскую жилку, как бы это крамольно не звучало в нашем социалистическом Отечестве. Поэтому может новый председатель и его команда и "фирмачи", только я за деловых руководителей, у которых прагматичные мозги, а ещё под рукой толковые снабженцы и везде нужные связи ...
Николай и сам был похож на снабженца или что-то в этом роде, уж больно хорошо он ориентировался в обстановке:
- Слышал я мельком, будто при новых начальниках здешний совхоз в передовые по их области вышел, хотя до этого всегда в середнячках ходил, - пояснил сибиряк. Он мотнул крупной башкой на жирной шее, крякнул и усмехнулся.
- Кхе.. конечно, может новым боссам и нет дела до душевной чистоты своих колхозников, но зато, я так прикидываю, что ребята они молодые и оборотистые - умеют фонды выбивать под капитальное строительство и новую технику. Ну и себя любимых при этом, как водится, не обделяют благами жизни. Здешний то председатель, чтоб вы знали, на мерседесе апельсинового цвета ездит, таких даже в вашей столице наверняка раз и обчёлся! Но и колхозничкам своим они тоже дают жить. Вот и получается диалектика под ручку с философией - почти по Карлу Марксу.
Глава 19
День восьмой и девятый
Гордей проснулся необычно поздно и ещё долго лежал с открытыми глазами. Ветер шевелил занавеску на окошке и на ней будто оживали причудливые изображения, напоминающие спрутов, хищно шевелящих длинными щупальцами. Они будто искали, кого бы ухватить и утащить на дно. Несмотря на солнечное утро и задорный птичий щебет, на душе будто камень лежал. Вспомнилась вчерашняя ссора с Агнией. Теперь Гордею всё представлялось в несколько ином свете. Ну конечно же, не прав был он! Если молодой девушке позволено поддаваться эмоциям, то он должен был попытаться погасить конфликт, удержать её, найти нужные слова для примирения, а не срываться в ответ... Но что сделано, то сделано, теперь надо хотя бы попытаться восстановить порушенные в запале мосты...
Но на её обычном месте под пляжным навесом Агнии не оказалось, а здешнего её адреса Мазаев не знал. Неужели они больше не увидятся!
После обеда вернулась из Симферополя хозяйка дома с сыном и его семьёй. Они как раз выгружали вещи из такси, когда удручённый неудачей Мазаев вернулся с пляжа.
Мимо по улице проезжала улыбчивая почтальонша. Она остановила велосипед, чтобы поздороваться с гостями. Оказалось, что с сыном хозяйки они знакомы ещё со школы. Расчувствовавшийся гость полез обнимать пышнотелую подругу дней своей юности.
- Что же ты творишь, Юрка! - всплеснула руками его мать. - У тебя ведь жена тут стоит!
- Ничего, жена не обидится, - иронично успокоила свекровь миловидная блондинка с двумя маленькими детьми. А почтальонша после крепких объятий одноклассника и совсем не дружеских поцелуев аж покраснела от смущения и удовольствия. Михалыч с женой стали звать её отобедать вместе. Вскоре в доме собралось человек двадцать гостей, оттуда слышались громкие голоса, смех и музыка.
Обычно суровая, даже мрачная супруга Михалыча сегодня была непривычно весела и добродушна. От неё пахло алкоголем, когда вечером Клавдия Николаевна вышла с полным протвинем пирожков и принялась угощать ими постояльцев. И, похоже, что по случаю радостного события Михалычу вышла полная амнистия за то, что накануне он поил квартирантов домашним вином. Когда около полуночи старик постучал в дверь сараюшки Мазаева, он едва стоял на ногах и с большим трудом ворочал языком. Гордей даже не сразу понял, что дед явился пригласить его на утреннюю рыбалку.