Страница 25 из 51
— Только кофе? — поддразнила Ирина, невольно залюбовавшись сильными красивыми пальцами, лежащими на руле. Пришло на ум где-то услышанное наблюдение: хочешь узнать, каков мужчина в постели, посмотри, как он ведет машину. Забелин вел себя за рулем уверенно и спокойно, без глупого лихачества, так часто присущего мужчинам на дороге, и этим заработал себе еще один плюс. Этот элегантный, обаятельный мужчина определенно нравился Ире, нравились его манеры, сдержанное чувство юмора, галантность. И ей почему-то казалось, что ее симпатия очень даже взаимна.
— Кофе с пирожными, — засмеялся Марк Андреевич и, притормозив, помог Ире выйти из машины. Полковник, не демонстрируя неуместной независимости, оперлась о его руку, чуть дольше положенного задержав пальцы в теплой ладони.
— А ведь это уже наша не первая встреча без всяких формальных поводов, — заметил следователь, воспользовавшись немного затянувшейся паузой в разговоре.
— Вы на что-то намекаете? — с ошеломляющей прямотой осведомилась Ирина, отставляя бокал с вином. Не возникло дурацкой неловкости ни от этих слов, ни от взглядов, что ловила на себе, — взрослые люди, незачем строить из себя святую невинность, если все понятно и так.
Забелин усмехнулся, не отводя глаз от собеседницы. Та не поежилась от притворного смущения, спокойно встречая его взгляд, метнувшийся от лица к изящной шее, не скрытой распахнутым воротом рубашки, а воображение моментально дорисовало все остальное.
— Я не намекаю, а говорю почти прямо, — в голосе Забелина явственно коротнуло напряжение. Как и в зрачках, почти поглотивших светлую радужку. Он весь был сплошным напряжением, и Иру, заметившую его стиснутые пальцы, комкавшие салфетку, тоже прошибло током. Она без труда распознала все, что он чувствовал, сжав губы и мысленно уже почти-трахая ее. И это понимание ничуть не покоробило, подарив лишь приятное ощущение маленькой победы. А ведь она уже почти забыла, каково чувствовать себя просто женщиной…
***
Это было именно то, что нужно. Отвлечься, забыться, выбить ненужные мысли, изматывающие нервы и бетонной плитой давившие на плечи. Недолгая иллюзия слабости и абсолютное отсутствие размышлений, когда имеют значение лишь горячие руки, с бесстыдной искренностью пробравшиеся под рубашку. Невесомо скользившие по груди, дразняще оглаживающие ребра, почти-опускавшиеся ниже, к напряженному животу. Пальцы мучительно медленно добрались до молнии юбки, с треском разошедшейся под тщательно сдерживаемым напором. Он хотел ее, безумно и одуряюще, но что-то держало в шаге от полного сумасшествия. Рваный выдох, в сумрачной тишине кухни показавшийся оглушительным, прошиб насквозь, сметая барьеры и дурацкие правила приличий. Эта неистовая рыжая ведьма, вздрагивавшая и выгибавшаяся от каждого прикосновения, сводила с ума. Такая железная, непроницаемая, моментально и бессовестно поплыла после нескольких нетерпеливых поцелуев, после нескольких прикосновений, яростной волной выметающих из головы малейшие мысли.
— Пожалуйста… — такой обжигающий, невнятно-слабый шепот заставил содрогнуться, будто под кожу пустили оголенные провода. Все, что совсем недавно яркими картинками взрывалось в голове, пока сидели в кафе, воплотилось сейчас — ее сбитое дыхание, нетерпеливо-резкие движения бедер навстречу его пальцам, судорожно закушенная губа… Это все разрывало, заражая несдержанностью, превращая в обломки привычное спокойствие и невозмутимость. Губы прижались к выемке между ключиц, пока легкие жадно впитывали запах, на несколько секунд заменивший кислород — он дышал этим ароматом. Низкий, хрипловатый стон пробил сознание, заставляя замереть. Уже представил, как приподнимет за бедра, притискивая к стене, как…
Громкий звонок в дверь оглушил обоих.
***
Паша, пока неторопливо вел автомобиль, предавался приятным мыслям, думал, как привычно заявится к Ирине Сергеевне, уже по традиции разделяя с ней вечер, как они просидят несколько часов, обсуждая общее дело, а может и что-то другое, или приятно и просто помолчат, потягивая вино. Ткачев вдруг понял, как сильно тянется к этой женщине, к ее обществу, к непривычному чувству спокойствия и умиротворения рядом с ней. Уже не хотелось бесчисленных девиц в своей постели, водки в ближайшем баре, каких-то авантюр. Просто по-человечески хотелось к ней, в уютную квартирку, почти ставшую для него вторым домом. Все казалось таким правильным, таким родным…
По ступенькам поднялся почти бегом, сам даже не заметив этого. Нетерпеливо утопил палец в кнопке звонка, отчего-то уверенный, что Зимина откроет почти сразу, однако прошло несколько минут, прежде чем дверь приотворилась.
Паше сразу бросились в глаза и лихорадочный румянец, и размазанная помада на искусанных губах, и какой-то шальной блеск в глазах. Взгляд невольно скользнул ниже, к наспех, криво застегнутой рубашке, под которой явно не имелось нижнего белья. В лицо ударила жаркая волна, и Ткачев судорожно отвел взгляд.
— Что-то случилось, Паш? — в голосе вибрировали сдавленные выдохи, провалив попытку говорить спокойно и ровно. Коварно, против воли, в сознании вспышкой разорвался вид распластанной на постели начальницы, и по спине прокатилась ледяная волна дрожи.
— Я это… камеру и диски вам принес… вы просили, — почему-то очень тихо произнес Паша, стараясь не выдать неровным дыханием тяжести, дробящей легкие. Не дождавшись ответа, протянул пакет и, не оглядываясь, направился вниз по лестнице, чувствуя спиной растерянный взгляд.
========== Гроза. II ==========
— Кто это был? — Забелин с сожалением проследил за изящными пальцами, поспешно застегнувшими последнюю пуговицу, уже понимая, что Ирина к продолжению не расположена.
— По работе, — бросила полковник, ужасно злясь в этот момент на Ткачева и его неуместное появление, сбившее весь настрой.
— Надеюсь, наша следующая встреча окажется более продолжительной, — с улыбкой заметил Марк, притягивая Иру к себе и целуя на прощание. Та ответила с готовностью, жадно и жарко, но почти сразу же отстранилась, выскользнув из объятий.
Захлопнув за гостем дверь, Ира прижалась спиной к стене, все еще чувствуя легкую дрожь. Недавний дурман понемногу рассеивался, возвращая к реальности, пустой и холодной, вновь напоминая, что от себя не убежишь. Полковник, вздохнув, неохотно прошла на кухню, натыкаясь взглядом на бокалы, почти полную бутылку вина — после поцелуя “на брудершафт” им с Забелиным стало как-то не до спиртного. Снова глухое раздражение толкнулось в грудную клетку, напоминая про виновника нарушенных планов — сегодня как-то особенно остро не хотелось находиться в одинокой квартире. Найдя глазами телефон, поспешно, будто спасаясь от чего-то, набрала номер.
— Да, мам, — послышался какой-то усталый, измученный голос сына.
— Ну, как ты там? Как учеба, экзамены? — забросала вопросами, желая только слушать, впитывать такой родной голос, будто подтверждение, что мир не перевернулся, не случилось ничего ужасного и непоправимого, осталось нечто надежное, незыблемое, неизменное. Почти не улавливала суть разговора, чувствуя, как уходит неясная тревога, затихает волнение. Совсем незваные, параллельно явились мысли о том, какой Сашка уже взрослый и самостоятельный, о том, что совсем скоро у него начнется своя собственная, не отягощенная материнской опекой жизнь. И одиночество, которого так в глубине души боялась, станет уже полным и абсолютным в своей безысходности. Останется разве что только работа, бесконечная и суетная работа — единственное спасение. Да только можно ли спастись от самой себя?
***
Паша раздраженно крутанул ключ в замке, даже не заметив, как нервно сжимаются пальцы. Больше всего хотелось очутиться уже в квартире и рухнуть на постель, проваливаясь в сон. Отодвинуть тревоги и заботы прошедшего дня, не думать ни о чем. Черт-возьми-не-думать. Не оживлять в голове такую оглушительно-яркую картинку, впечатавшуюся в мозг, — какого-гребаного-хера?! — и не представлять ничего из того, что подкидывало разгоряченное воображение. Какого черта, а? Какого черта его так, до колотившейся где-то в подреберье ярости, волнует, что происходит с этой женщиной, которую он как женщину и не воспринимал никогда? Не позволял себе воспринимать.