Страница 16 из 27
— Оставили? Там?
Я повернулся и громко произнес:
— Лина!
— Да!
Оба гостя изумлено задрали свои головы — голос девушки донесся до них как гром с вершины скалы.
— Посмотри в сторону леса, что там видно?
— Ничего нет… Нет, вижу! Кто-то сидит на поваленном дереве…
— Больше ничего не видно?
— Вроде, нет…
Я обернулся к Салли и Бену, которые не могли понять, с кем я разговариваю.
— Хищников здесь днем не бывает, но, оставлять ребенка одного, на краю рощи, очень неосмотрительно… Пошли.
Я не стал вызывать Нату — пусть ожидает до последнего, пока я не буду на все сто процентов убежден, в том, что они пришли только с этой целью, а не как разведчики враждебных нам сил. Но я уже был уверен, что это не так — иностранцы не походили на пособников бандитов, ни в коей мере…
При осмотре выяснилось — немой мальчик, действительно болен. На его ноге вздулся большой нарыв, покрасневший по краям. Я подивился — он должен испытывать серьезную боль, а вместо этого беззаботно и совершенно спокойно сидел на ветвях дерева, где его оставили взрослые. Собственно, такие раны мог врачевать и Док. Он уже настолько овладел этим искусством, что о его прошлом ветеринара никто и не вспоминал. Благо, практики хватало в избытке. Внешне, ребенок выглядел неплохо, и встретил наше появление радостным мычанием — говорить он так и не начал. Я осмотрел ногу и решил нести его к нам — нарыв нужно вскрывать…
— А к Доку, почему не обратились?
— Это есть кто?
— Ну, к доктору…
— А… Доктор сказать, что нужно мазь и повязка, у него нет. Он назвал имя… имя мазь…
Салли с трудом произнесла выученное наизусть название. Девушки, уже появившиеся перед нашими гостями, приготовили горячую воду и выделили чистый бинт.
— Будет немножко больно, но ты же смелый мальчик, да? Потерпишь, зато потом ножка перестанет болеть… — Ната уговаривала ребенка, испуганно сжавшегося, при виде того, как я тщательно промываю нож в кипятке. Отточенное лезвие в одно касание сбривало волосы на руке — достаточный показатель… Я кивнул. Ната быстро отвлекла ребенка, а Салли и Элина крепко взяли мальчика за руки. Ребенок дернулся, по лицу побежали слезы. Из надреза хлынул гной… Мы наложили повязку, предварительно обработав рану, а Ната дала мальчику чай из шиповника, приправленный горсткой изюма. Салли и Бен при виде ягод только переглянулись — в поселке понятия не имели о наших богатствах, а им, с трудом, пережившим зиму, и вовсе было видеть это в диковинку. Жизнь не отличалась изысками, и только с приходом непонятного и бесконечного лета, стала легче, дав надежду выжившим не умереть с голоду. После того, как Элина угостила их мясом крола и подала на десерт чашку с вареньем, у гостей вообще глаза на лоб полезли…
— Это есть ваш национальный продукт? Как вкусно! Мы есть, совсем обрадован! Как это сохранить? Такой жизнь — трудно…
— Угощайтесь, — Ната подложила еще. — Просто, случайно нашли баночку…
— Мы давно не есть такой пища… Только коренья, рыба, и, иногда, мясо. Кого есть, совсем не понимай…
— Да ты не волнуйся, — я протянул Салли лепешку, испеченную Элиной еще вчера, на ужин. Она, чуть не застонав от восторга, вцепилась в нее зубами. Мальчик, почувствовав небольшое облегчение, тоже стал уплетать предложенное угощение, а Бен, пытаясь сохранить достоинство, старался, есть аккуратно, хотя по его глазам мы видели, что спокойствие дается ему с трудом…
— Я благодарить вас! И Бенедикт тоже!
— Бенедикт?
— Да! — Салли вытерла рот и, привстав в полупоклоне, представилась:
— Мое имя — Саломея Вандерхольт! Четыре язык, немножко, плюс ваш. Иметь хороший образование, водительский права, курсы медсестер, курсы выживания, диплом бакалавра искусств, пять лет стаж работы переводчиком при нашем торговом представительстве, в Африка. Мне есть тридцать два лет. А его зовут Бенедикт Эудженио Сулавайо Н, Гобо Мери. Он инженер, профессия, но душа желать искусство… — Салли запнулась и продолжила. — Душа Бен есть учить народный танец свой страна, и у вас находиться по приглашению, выступать с творческим…творческим… — она снова стала подбирать слова. Элина быстро подсказала:
— Коллективом!
— О, да! Коллектив! Я быть у них переводчик, и, во время памятный нам всем дня, мы одни остаться в живых… Все кататься в загородный поездка, на лед…ледяной поле?
— Каток? — Элина вновь пришла на помощь. Салли благодарно улыбнулась:
— О, да! Мы ехать на каток, смотреть выступление. Вдруг удар, крики, все падать на пол автобус… Потом снова удар — мы вылететь из окно наружу! Бен упасть, на земля, я упасть на Бен! Снова удар! Мы провалиться немного вниз… Еще много раз трясти вокруг, много крики и очень страшно! Потом все стихнуть… Мы выбраться наружу. Автобус быть наполовину в земле, дорога нет, люди нет, кругом ужас! Все падать с неба! Мы подойти к своим… Они сгореть, не успев выскочить из машина. Мы долго скитаться по горящей земля. Много голодать, много убегать, от страшный звери и люди…
— Как к вам попал мальчик?
Ната уложила сытого ребенка на шкуры, и тот, утомленный долгим переходом и сытным обедом, прикрыв глазенки, начал засыпать, не выпуская из своей ладошки ее палец. На лице моей юной жены появилось что-то очень мягкое, нежное и печальное, одновременно. Она вздохнула:
— У них, в семье, ты помнишь? Я говорила тебе — там был мальчик, совсем еще маленький. Четыре годика. Как жаль…
— Мы встретить его мать, — Салли отвечала на ее вопрос, уловив мой взгляд в сторону Наты. — Она умирать от голода. Она сказать, что их было несколько, но все погибли. Она — последний и ее сын. Он тоже был совсем плохо… Бенедикт дал ему все, что у нас быть — мы найти хлеб, грязный и сырой. Мать мальчик умереть вечером, и мы ее оставить, у нас не хватать сил хоронить… А мальчик оставаться с нами. Он с тех пор не говорить.
— Как? — вырвалось у обеих моих женщин.
— Доктор смотреть его здесь, сказать, что он испугаться, сильно. Так все порядок, ничего не есть нарушено. Мы его понимать… — она, заботливо подоткнула одеяло под уснувшего ребенка и посмотрела на меня. — Мы можем ждать? Он устал…
— Конечно, — Ната указала на угол дома. — Оставайтесь. Отдохните тоже.
Бен вопросительно посмотрел на Салли. Она потупилась и нерешительно произнесла.
— Бен… Бенедикт хочет сказать… Дар, мы приходить к вам, иметь просьба, но после того, как вы нас кормить, я не знать, могу ли я говорить свободно…
— ?
— Ты понимать… Ты поймешь, мы не думать, что вы хорошо жить, лучше, чем поселок. Мы не знать этого, — она начала торопиться и вновь путать слова. — Мы думать, вы, как и все — трудно!
— Мы не живем легко… — перебив ее, спокойно ответила Ната.
— Нет, я не то сказать! Простите, я волноваться и трудно говорить…
— Салли… Саломея, можно мне тебя называть так? — Ната взяла ее за руку и успокаивающе сжала. — Ты не волнуйся. Скажи все, что ты хочешь. Мы поймем.
— Мы прийти… — она взглянула на Бена. — Мы хотели вас просить, оставить нас здесь. Жить вместе. Я умею готовить, могу смотреть больной человек, Бен ловко удить рыба, искать корни, которые можно есть. Вы далеко от поселка, спокойно жить…
— Что ты имеешь в виду?
Салли повернулась ко мне:
— Поселок стать плохо. Нам — совсем плохо. Мы, никого не трогать, не ругаться, не спорить. Всем все делать мирно. Но, Бен… Как это у вас? На Бен косо смотреть новый люди, который, синий и черный одежда. Задевать Бен, давать кличка, на меня сказать, что я должна спать с ними…или они сделать мальчика не только немой, но и слепой!
— Как?!
— Да, они так сказать…
Я посмотрел на Нату. Она стиснула губы и ответила мне таким же взглядом. Мы поняли друг друга без слов — Началось!
— Расскажи нам все подробности, Салли…
Женщина отпустила руку Бена, которую сжимала во время своего короткого повествования и, отставив в сторону чашку с чаем, которую ей предложила Элина, продолжила:
— Поселок совсем нехорошо… После Мена, как ты пригрозить им, за рыба, они опять прийти. Через день-два вернуться сразу много человек, ругаться со Святоша, даже искать тебя в каждой землянка! Потом — много больше! Спрашивать, где ты есть. Где жить Черный Нога, страшный голова…индеец!